Он отклонился на кровати, опустил голову на подушку.
– Хочешь еще?
Я прищурилась, сжала губы и быстро покачала головой. Он думал, что я была легкодоступной.
– Мне нужно учиться, – ответила я, пятясь к двери.
– В субботу утром?
Все в Фемиде учились по субботам, даже утром.
Я кивнула. Еще шаг.
– Но семестр только начался два дня назад.
– Учителя уже задали домашку, – я смогла сделать еще два шага. Хотелось сказать: «А тебе еще ничего не задали? У тебя замедленное обучение?».
Но он не был медленным. Совсем. Может, Картер пересекался со мной на занятиях… Посчитаем. В классе было двести учеников, может, я видела его не в последний раз.
Если бы я была дирижером, я бы взмахнула палочкой, и все исчезло бы.
– Я тебя понимаю, – сказал он. – Учитель испанского уже задал большое сочинение. Но я еще не начинал.
Тут мы точно не пересечемся. Я учила французский. Dieu merci.
– Мне пора.
– Ладно, я тебе позвоню, – сказал он с глупым жестом рукой, изображающим телефон. Он почти выскочил из кровати. Я отвернулась, потому что он все еще был голым, а я не хотела знать, как он там выглядел. Краем глаза я заметила, как он потянулся за боксерами. Он натянул их, а я крепко сжала ручку двери.
Я отчаянно хотела уйти, но мне нужно было знать наверняка.
– Мне, кхм, нужно спросить, – я замерла и едва могла выдавить слова. – Мы…? – я не смогла их произнести.
Он улыбнулся, казалось, хотел бить кулаками по груди, будто был менее развитым созданием.
– Да, дважды. После того, как посмотрели группу. Это было круто, – он выглядел как победитель.
А я ощущала себя так, словно съела случайно фольгу, ужасный привкус вызывал желание сплюнуть. Я открыла дверь и сделала то, что стоило сделать прошлой ночью.
Уйди.
Потому что первый раз нужно запомнить.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Притворство
Есть одна уловка в игре на пианино. Когда я дохожу до части, во время которой путаются пальцы и сбивается уверенность, я изображаю эксперта. Я откладываю ноты, закрываю глаза и представляю себя в Карнеги–холл. Зрителей не было, и я не была на сцене. Я сидела в первом ряду рядом с Бетховеном, Моцартом и Гершвином. Только мы вчетвером. Я рассказывала им проблему. А потом ждала терпеливо их советы. Они еще ни разу не подводили.
Я выскользнула на лестницу и рассказала им о новой проблеме, но эта не была связана с музыкой.
«Итак, господа, у нас есть девушка, которая не помнит первый раз. И парень, который дважды занялся с ней сексом».
«Нужно соединить кусочки так, чтобы девушка все поняла».
Я слушала в тишине, как они рассуждали, ожидая их ответа.
Но сегодня они молчали.
Но они – мужчины. И Бетховен – глухой.
Я должна была разобраться сама, но ничего не знала.
«Ничего, – я крутила слово в голове. – Ничего».
Может, ничего и не произошло. Может, это была просто ошибка, недоразумение. Да, так хотели сказать мои композиторы. Они намекали, что Картер напутал, сказав, что мы сделали это. Картер облажался. И это он ничего не помнил.
Я быстро шагала по зловеще тихой служебной стоянке, крепко обвив себя руками, повторяя новую мантру – ничего не случилось – пока озиралась. Я была готова юркнуть за куст, если нужно, нырнуть в лисью нору, потому что мне нужно было вернуться незаметно. Я пойду долгим путем: пересеку стоянку, поле, а потом пойду по двору, словно я покидала общежитие, а не возвращалась в него. Меня не поймают. Никто не подумает, что я шагала по дороге стыда. И я не шагала по ней, ведь ничего не случилось.
Чем больше я это повторяла, тем больше в это верила.
«Ничего не случилось», – сказала я, минуя урны и амбар.
Я добралась до края поля и увидела первую ловушку – стайку девушек, бегающую бесконечные круги. На них были только тесные леггинсы и куртки, обнимающие тела.
Они были пока спиной ко мне, так что я зашагала быстрее, почти бежала, и это могло привлечь лишнее внимание. Я не могла узнать всех отсюда, но там могли быть младшие Анна–Мария, Шоба, Каролина и Натали. Если я пересеку дорожку, пока они не повернули, они меня не увидят.
Конечно, они бегали всегда, а я была лишь музыкантом, так что они повернули раньше, чем я пересекла половину дорожки у края поля. Я подняла воротник, опустила взгляд и сунула руки в карманы, где нашла солнцезащитные очки. Я надела их, стала напоминать знаменитого подростка, стесняющегося прессы и избегающего папарацци.
Девушки на беговой дорожке сосредоточились, топали ногами по земле, синхронно взмахивая руками по бокам. А потом одна отделилась от строя, побежала вперед как торпеда. Я была почти на краю поля, готовая броситься во двор, когда поняла, что это Натали мчалась как олимпийский спринтер.
Натали с телом Сирены Уильямс. Натали, которая поставила рекорды в беге весной, которая разбила осенью всех в лакроссе, которая могла раздавить меня мышцами бедер, хоть я была не мелкой. Я была среднего роста. Но она была почти два метра ростом, да и чем мне защищаться? Своими длинными тонкими пальцами?
Ее ноги не удавалось разглядеть. Она заметит меня в любой миг, и моему плану конец. Как и моей репутации. Она увидит меня, вскинет голову, жестоко улыбаясь, ведь ощутит вкус сплетни. Она расскажет подругам, и они будут обсуждать меня в кафе, уплетая пасту, бананы и брокколи. И она расскажет своему парню, старшекласснику Кевину Варду.
Ведь нет ничего лучше, чем говорить о том, кто и что делал, кто и как облажался. А в моем деле были все улики – время дня, спутанные волосы, вчерашняя одежда – и они указывали, что обо мне стоит говорить.
Но это не так. Клянусь, нет. Я представила, как бью кулаком по столу перед судом, где были товарищи–ученики, настаивая, что ничего не было, что я не была с Картером прошлой ночью. Я думала сыграть опоссума – упасть комком и застыть на холодной земле. Но придумала план лучше. Идеальный план. Забыть, что ничего не случилось. Потому что я сочиню другие события прошлой ночи.
«Где я была прошлой ночью? Смешно, что ты спросила. Когда я пошла за кулисы к группе – да, меня пригласили за кулисы, ведь они услышали, что я повелеваю клавишами – мы отдохнули под музыку, поиграли вместе – и я всю ночь была за клавишами. Я только ушла из клуба. Знаю, дико. Но это было весело».
Вот это стоило рассказать всем. Я сама начну сплетни.
– Эй, Алекс! – раздался голос Натали. – Отличная одежда с прошлой ночи.
Никакого веселья с группой под музыку, просто я в сапогах и со спутанными волосами, и команда девочек по бегу, знающая, что я не спала ночью в своей комнате.
Я хотела закричать: «Ты ничего не знаешь!».
Но она явно что–то знала. Она была там. В клубе.
Это я ничего не знала. Я не могла ничего сказать, глядя, как мое тихое существование в школе утекает за дверь, как вода из переполненного рукомойника, медленно пропитывающая все на пути, портящая книги, мебель, ковры и остатки моей личной жизни, мой уголок пианистки в этом мире.
Говорят, вода вредит сильнее всего.
Натали пронеслась мимо впереди группы. Ее подружки по команде гнались за ней. Они не увидели меня, и я поспешила уйти с поля. Но они скоро узнают, так было в спортивных командах.
Спорт.
Я вспомнила – Картер во что–то играл. Он тренировался прошлой ночью до нашей встречи. Он упоминал это. Может, я не восприняла это, потому что мой мозг напоминал сито, может, потому что я не любила спорт. В академии Фемиды радовало то, что в этой школе не нужно было заниматься спортом. Никто не требовал обязательные занятия.
Я добралась до просторного двора и осмотрелась. Было пусто. Твердый луг потрескался, но весной он был зеленым и буйным. Его обрамляли деревья и старые здания – классы, общежитие, кафетерий. Все было построено в 1912. Фемиду основали на год позже члены Прогрессивной партии, и это было иронично, ведь Фемида придерживалась политики невмешательства.