– Конечно, мы будем готовы, – сообщила Майя.
– Картер знает, что это будет в марте? – спросила я.
– Знает вкратце, – сказала Эми и ушла, может, чтобы доставить послание лично. Я пыталась представить, как она выслеживает его после его последнего урока, говорит ему лично, но не удавалось. Может, у нее был другой – безопасный – способ доставить послание обвиняемому.
– Начнем с твоих показаний, – сказала Майя, когда мы вернулись в общежитие.
Я снова описала ту ночь для Майи, и она записала все в свою тетрадь. Я добавила, что вспомнила утром, как пыталась отбиться.
– Он отвратителен, – сказала она едко, а потом обняла меня. – Мне так жаль, что он сделал это с тобой, – она продолжала так, критикуя его и утешая меня. Я ощущала себя грязно только от разговора об этом, и когда она ушла на дебаты, я приняла душ, смывая слой воспоминаний.
Я высушила волосы, надела джинсы и свитер, который одобрила бы Кейси.
Мартин постучал в восемь. Я впустила его.
– Эй, – сказал он, когда дверь закрылась за ним.
– Эй.
Я опустилась на свой стул, он взял стул Т.С.
– Как прошло сегодня? Было сложно?
Я пожала плечами. Я не хотела об этом говорить, даже с ним. Или особенно с ним. Я не хотела, чтобы у нас все было о нем.
– Все было хорошо, – сказала я, не сообщив ему о звонке.
Он нахмурился, пронзая меня взглядом.
– Уверена?
– Да, – с нажимом сказала я.
– И Эми сказала тебе, что суд пройдет…
Я прервала его.
– Мы можем поговорить о науке или чем–то еще?
Его глаза вспыхнули, когда я сказала это, и он заговорил о своих последних открытиях насчет собак, дельфинов, свиней. Я не очень–то любила науку, но сейчас меня развлекали его истории, потому что они оживали, когда он рассказывал их. Он вытащил из заднего кармана телефон. Я напряглась на миг, думая, что его отправили Пересмешники, и ему пора идти. Я не хотела, чтобы Эми забирала его у меня.
– Я обещал, что покажу тебе фотографии эффекта Мейснера, – сказал он, открывая телефон.
– Да, я хотела их увидеть, – пошутила я.
– Эй! Сарказм на мне не работает. Я все равно их тебе покажу, – он подвинул стул, оказался рядом со мной. Он склонился, и я на миг отвлеклась его близостью, чистым запахом и тем, как мне нравился его запах. Он полистал картинки магнита, а я склонилась к его шее, мои губы задели его кожу, и он тихо застонал. Мне понравился этот звук. – Ты не хочешь смотреть на фотографии, да? – дразнил меня он.
– Я хочу их увидеть, клянусь, – тихо сказала я, снова задевая его шею.
– Я не знаю, где они, – сказал он и опустил телефон на стул. Он снова издал тот стон, и я ощутила силу. Я была во главе.
– Не знаешь? – спросила я, а он закрыл глаза и запустил пальцы в мои волосы.
– Понятия не имею, – сказал он и заткнул меня губами. Мы повернулись, чтобы быть ближе друг к другу. Его дыхание стало тяжелее, его пальцы играли с моими волосами, и дрожь пробежала от моего живота до кончиков пальцев ног и обратно.
Я погрузилась в этот поцелуй, а потом в еще один и еще.
Потрясающе.
Да, этот поцелуй был потрясающим.
А потом еще один.
Жарко.
Мне было так тепло.
И прикосновение.
Слабость в коленях.
От него у меня слабели колени. Он вызывал мой смех. Он стоил ожидания.
Стоил ожидания.
Это было как удар по животу. Я согнулась. Я не стоила ожидания. Я уже даже не была девственницей.
Я отодвинулась.
– Мм, вернись, – сказал он. Его глаза были закрыты, он все еще хотел меня. Его ладонь запуталась в моих волосах, он потянул меня к себе, целовал больше, сильнее, пытаясь вернуть. Но я уже не могла. Связь была разорвана. Я прижала ладони к его груди и отодвинула его.
Он открыл глаза.
– Ты в порядке?
– Да, – сказала я.
– Ты не в порядке. Мы были вместе, а через минуту ты где–то еще. Я спешу? Ты не против? Я не хочу давить на тебя?
Другое слово появилось передо мной. Неприятное. Начиналось на О, заканчивалось на А. Отдача.
Я хотела Мартина, потому что он не был Картером. Потому что он был противоположностью Картера. Мои глаза остекленели от осознания, что я использовала его, чтобы пережить произошедшее.
– Мне нужно идти, – сказал он и встал.
Я кивнула.
Он взял свою сумку, сунул телефон в карман джинсов.
– Прости, Алекс. Я не должен был этого делать. Я должен был понять, что еще рано.
Еще рано.
Слова играли в голове, растягивались по буквам.
Еще. Рано.
Как две низкие ноты на пианино. Дрожащие. Еще–о–о–о–Рано–о–о–о.
И я пришла в себя.
– Не уходи, – быстро сказала я.
Он взглянул на меня. Он мне не верил.
– Я хочу, чтобы ты остался. Хочу.
– Да?
– Да.
Я взяла его за руку и отвела к кровати.
– Я не готова для чего–то большего, чем поцелуи, но кровать удобнее.
– Тогда кровать, – Мартин растянулся рядом со мной. Он легонько постучал по моему носу. – Ты главная. Ты ведь понимаешь это?
– Да. Я знаю. Расскажи мне про тех первокурсников из театрального.
Он улыбнулся мне.
– Я тебе интересен только из–за доступа к информации? – пошутил он.
– Да, я хочу, чтобы ты выдал все тайны Пересмешников, – парировала я.
Он улыбнулся, убрал прядь моих волос за ухо и сказал:
– Хорошо, что ты мне нравишься. От этого я хочу все тебе рассказать.
– И что сделали те первокурсники?
Мартин тихо рассмеялся, воспоминание забавляло его.
– Все это было глупо и по–детски. Потому они признались. Знали, что им не защититься.
– Расскажи. Что случилось?
Он приподнялся на локте, устроившись на боку.
– Помнишь мюзикл в прошлом семестре?
– Это была «Эвита», но на пятьдесят лет в будущем, и Эва была принцессой–воином? – сказала я, шутя, потому что так в Фемиде поставили бы «Эвиту».
– Как–то так. В общем, театральный кружок решил взять пару первокурсников как дублеров для главных ролей. И был дублер Че и дублер Эвы, и они были в хоре. Но этим двум первокурсникам показалось, что их обокрали. Они решили, что должны быть главными. Они решили, что их унизили, потому что они – первокурсники. И они… – Мартин попытался подавить смех, но не смог. – Они поступили так глупо!
Я тоже засмеялась.
– Расскажи, расскажи.
– Они решили сделать так, чтобы основным актерам стало плохо. Потому что основные проводили ритуал перед каждой репетицией, выпивая чай с медом. Как мы узнали, это норма для актеров. И первокурсники стали добавлять в чай то сироп от кашля, то Бенадрил, то Тайленол.
– Им от этого становилось плохо или хотелось спать?
– Второе, – сказал Мартин. – Глупые первокурсники не знали.
– Старшие не могли сами разобраться? – спросила я. Подливать препараты в чай было подло, но Че и Эвита могли выстоять сами.
– К нам пришли не старшекурсники, – сказал Мартин. – Пришла пара других первокурсников в пьесе. Они были в хоре с дублерами, но просто пели в хоре. Они подумали, что первый курс получит плохую репутацию из–за двух дублеров, так что хотели обвинить их.
– В чем? В клевете персонажа?
Мартин пожал плечами.
– Типа того. Не всегда к нам приходит жертва. Порой – другие люди. Те, кто слышит о том, что происходит, и сообщают нам, чтобы мы проверили. Многие боятся или думают, что у них пустяки. А порой, когда происходит плохое, это задевает не только жертв. Как в тот раз. Другие ребята заметили и захотели, чтобы это прекратилось. И они пришли к нам. Сонные старшекурсники не просили о расследовании.
– Когда дублеры признались?
– Вскоре после того, как мы обратили внимание на это.
– Что значит «обратили внимание»?
– Расследовали заявку, – сказал он, и я поняла, что такое происходило с математиком, живущим возле Джонса. Фаза расследования.
– Так вы и детективы?
– Мы проверяем, что произошло, говорим с обеими сторонами, если нужно, если нас об этом просили.