ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Вдох, выдох
Мартина отпустили. Я не знала, ушел ли он на пост у двери, или Эми куда–то – в тюрьму Пересмешников? – прогнала его.
Кевин вызвал третьего и последнего свидетеля. Картер поднялся у стола. Он был в белой рубашке в синюю полоску, зеленом галстуке и штанах со стрелками. Его белые волосы были зализаны назад.
– Проясним ситуацию, – начал Кевин. – Как начался тот январский вечер, Картер? Тот, когда ты встретил Алекс?
Словно мы могли обсуждать другую ночь.
– Эм, он начался в библиотеке…
Я тихо кашлянула, скрывая смешок. Он издевался.
– Я готовился к уроку испанского.
Я постучала Майю по ноге и шепнула ей:
– Он врет…
Она зашипела, не дав мне продолжить, потому что следующим утром он говорил, что еще даже не начинал домашку. Он был на тренировке по водному поло перед нашей встречей.
– А потом я вернулся в свою комнату и, кхм, позвонил маме, чтобы рассказать, как дела на уроках. И чтобы узнать, как она, ведь она болела на каникулах.
Они не понимали, что он врал? Не видели его насквозь, как я?
– После разговора с мамой я пошел с друзьями в клуб. Там я заказал содовую, ведь выпивать мне нельзя. Ни там, ни где–то еще. Мне всего семнадцать.
Кевин задумчиво кивал, словно Картер был примерным учеником, образцом добродетели.
– В семнадцать пить нельзя, – заявил Кевин.
Спасибо за уточнение, придурок.
Я снова постучала Майю по ноге, словно спрашивая, что делать дальше? Она покачала головой, прося меня молчать. Я подавила желание прикрыть глаза руками, потому что тогда смотрела бы на все сквозь пальцы, как в фильме ужасов, каким все это и было.
Картер, белый рыцарь, как ему казалось, продолжал:
– И тогда я встретил Алекс. Помню, как я думал, какая она милая, – сказал он с застенчивым, почти влюбленным видом, напоминая щенка. – И я подошел к ней и представился. Она пожала мою руку и улыбнулась. Она была очень остроумной, и мы обсуждали, как нам нравится группа.
Давайте притворимся, что я была трезвой всю ночь. Потому что он забыл упомянуть, как я чуть не врезалась в него в пьяном состоянии. Он продолжал в таком духе, описывая, как покинул клуб, отправился в общежитие Сандипа, сыграл в Круг смерти, заявляя, что пил там только апельсиновый сок. И он описал наш поцелуй в общей комнате, словно краснеющий джентльмен, пораженный моей красотой.
– А потом ты ушел в свое общежитие? – спросил Кевин.
– Да. Алекс сказала, что хотела туда.
Я повернула голову к Майе. Я просила ее взглядом сделать что–нибудь.
– Протестую! – завопила она, вставая.
Келли посмотрела на Майю.
– Да?
– Его сторона ошибается, – заявила Майя. – Вы уже слышали от Алекс, что это была его идея.
– Можешь сесть, Майя, – сказала ей Келли. – Мы слушаем его сторону истории.
– Можешь рассказать, что происходило в твоей комнате? – спросил Кевин у Картера.
– Мы еще немного целовались, а потом… – Картер замолчал, сильно краснея.
– Да? – мягко спросил Кевин.
– Мы добрались до кровати и раздели друг друга.
Моя голова гудела. Я злилась, и вена, которую я презирала, пылала.
– И она легла на мою кровать, притянула меня к себе, и я надел презерватив, чтобы заняться любовью…
Я громко кашлянула, не стараясь прикрыться. Картер замолчал и посмотрел на меня впервые – как и все – из–за моего кашля.
– Мы не занимались любовью, – процедила я. Плевать, что не моя очередь говорить.
– Занимались, – сказал Картер, глядя на меня. – Мне так казалось, – он прижал ладонь к груди и вздохнул.
Огонь во мне разгорался сильнее, покрывал мое тело и кожу, я пылала изнутри и снаружи.
– А потом мы уснули. Она уснула в моих руках.
Я закрыла глаза, чтобы не видеть, а только слышать ложь.
– И я уснул на два или три часа, – продолжил он. – Когда я проснулся и посмотрел на часы, было около половины четвертого. И она целовала меня.
– Я не целовала тебя! – закричала я, широко открыв глаза.
Он снова робко на меня посмотрел.
– Целовала, Алекс, – тихо сказал он. Это был не Картер по телефону, резкий и готовый воевать, или в библиотеке, хитрый и готовый действовать. Это был новый Картер, худший из всех. Милый и чувствительный Картер, покрытый сиропом и медом. Я хотела сорвать с него каждый дюйм этого сахарного покрытия.
– И я взял презерватив еще раз, надел его, и мы занялись сексом, то есть, любовью, – быстро исправился он, и я прекрасно понимала, что он играл роль, но тут сбился с отрепетированного текста. Я посмотрела на совет, но их каменные лица не давали понять, заметили ли они его ошибку.
– Она тебя не оттолкнула? – спросил Кевин.
– Не оттолкнула.
– Не сказала нет?
– Не сказала нет.
– Не покачала головой?
– Не покачала головой.
– Спасибо, Картер, – сказал Кевин и сел.
Майя вскочила, используя свой шанс задать вопросы.
– Ты заявляешь, что она не сказала «нет». Но это не обязательно. В кодексе сказано, цитирую: «Сексуальное насилие – сексуальный контакт (не только акт), где одна из сторон не дала или не может дать вербальное согласие, т.е. произнести четкое «да». Если человек не говорит нет, это не означает согласие. Молчание не равняется согласию. Молчание может означать страх, смятение, опьянение. Да означает только да. Если да не было, это нет».
Майя замолчала, слова тяжело повисли в комнате. Она спросила у Картера, впиваясь в его голубые глаза карими глазами:
– Она сказала да?
– Она не сказала нет, – сказал он.
– Она сказала да? – повторила она. – Она сказала да оба раза? Она сказала, что хотела секс с тобой?
– Она не сказала нет, – повторил он, взглянул на Кевина, но тот тоже был растерян и не мог помочь.
Сушилки все еще гремели, но в комнате словно стало ужасно тихо, и все стало понятным. Все задержали дыхание от осознания фатальной ошибки Картера. Он не подготовился к этому вопросу. Они не подготовились к следующей лжи, потому что для Картера мое отсутствие «нет» было согласием. Он не продумал ложь. Он не думал, что должен. Он словно не читал кодекс, или – что вероятнее – ему было плевать на то, что там говорилось. Он думал, что поступил хорошо, просто потому что я не произнесла нет.
А это по многим причинам не было хорошо.
– Она сказала да? – в третий раз спросила Майя, и с каждым разом в комнате становилось все тише, все ждали его ответ.
– Она дышала.
– Она дышала? – повторила Майя. – Дышала?
Картер кивнул, ухватившись за эту идею.
– Да, она дышала.
– И, по–твоему, это было ее согласие? Дыхание?
Картер не знал, что сказать: он был Бемби без мамы.
– Эм, да.
– Она дышала, – потрясенно сказала Майя, посмотрела на трех учеников совета. – Отсутствие «нет» не означает «да». Отсутствие «нет» не означает согласие. И дыхание не означает согласие. Дыхание – это дыхание. Дыхание – это сон. Это не да. Дыхание просто означает, что ты живой.
Она сжала мою руку. Я сдала ее ладонь в ответ, не ощущая ни огня, ни льда, только спокойствие, потому что, хоть Картер врал и изображал щенка и джентльмена, я была уверена, что Майя добила его, заставила сказать правду.
Майя закончила кратким подведением итогов, так сделал и Кевин, но запинался, все еще потрясенный ошибкой Картера, которую они не продумали.
Келли поблагодарила всех нас.
– Мы сообщим решение завтра днем.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Вся история
– Он практически признался! – закричала Майя в десятитысячный раз. Мы описали Т.С. все в деталях, когда вернулись в общежитие десять минут назад.
– Знаю, – сказала я, потрясенно качая головой от того, как Картер мог додуматься защищаться аргументом про дыхание. – Странно, да?