Но я поднялась по каменным ступенькам, прошла по скрипящему крыльцу и тихо постучала в лиловую дверь. Я молилась, чтобы ответила мисс Дамата, а не ее парень, если он был, или ее дети, если они были, и не профессор Джуллиарда, который думал, что я талантлива. Я не хотела, чтобы он видел мои руки.
Кто–то потянул дверь, и я задержала дыхание. Мисс Дамата, уже в джинсах и блузке с длинными рукавами в горошек. Она улыбнулась.
– Ты была потрясающей прошлым вечером. Но ты тут не поэтому.
Я покачала головой.
– Не поэтому.
– В паре улиц отсюда парк. Там всегда тихо в воскресенье утром, тише, чем у меня дома.
Я кивнула, и она сказала, что сейчас вернется. Через пять секунд она была в сапогах и свитере. Она закрыла за собой дверь. Мы пошли, добрались до парка, маленького, с одной скамейкой и деревьями, что были голыми, но уже хотели цвести.
– Видимо, это связано с тем самым, – сказала она, используя мои слова, которыми я описывала почти все.
– Да, – сказала я.
– Хочешь рассказать мне об этом?
Я повернулась и посмотрела на нее.
– Думаю, я ошиблась, – выпалила я.
Она кивнула.
– Это делает тебя человеком.
Я покачала головой.
– Это не простая ошибка.
– Расскажи, что случилось, и мы разберемся.
– Да?
Она улыбнулась.
– Да.
Я уже успокоилась, могла с этим справиться, могла сказать это, сделать это. Она сказала, что мы разберемся. Если она так говорила, то это было правдой, это было решаемым.
Я посмотрела на свои кеды, на землю, потом на мисс Дамату.
– Одной ночью в начале семестра я сильно напилась, и в ту ночь меня изнасиловали на свидании. Так казалось. И я рассказала некоторым ученикам, – я сделала паузу, подбирая слова. – Некоторым ученикам и некоторым друзьям, – добавила я, не упоминая Пересмешников. Это была тайна учеников. – И вместе мы обвинили того ученика. Все сначала казалось ясным. Понимаете? Я мало что помнила, ведь выпила. А обычно я не пью. И с тех пор не пила. И я мало помнила сначала, но потом стала вспоминать все больше, и все казалось понятным. Будто я помнила, как сказала нет, толкала его в грудь. А потом все было мутным, и это было логичным, как для насилия. А потом смысл пропал.
– Почему пропал? – спросила она.
– Потому что прошлой ночью я кое–что вспомнила, – напряженно сказала я, подавляя слезы стыда, смущения. Я не буду плакать. Не буду.
– Что ты вспомнила? – мягко спросила она.
Я рассказала ей, как хотела просто пережить это, как сказала себе притворяться. Но потом мои руки оказались на его спине. Разве это не было доказательством, что я ошибалась, насладилась этим и ложно обвинила его?
Я произнесла все это, от слов остался гадкий вкус во рту, как от огня, как от отбеливателя.
– Что мне делать? – спросила я.
– Алекс, – начала она, – ты была пьяна.
– Я больше не буду пить. Мне очень жаль.
– Беда не в этом. Конечно, я рада, что ты понимаешь, что пить так – не лучшая идея, и лучше вообще не пить. Мое мнение простое. Ты не могла дать согласие. Ты была пьяна.
– Но…
– Но все, – заявила она, ее голос звенел твердо и четко, ладони разрезали воздух, подчеркивая слова. – Все, что произошло с тобой, все, что сделал тот парень, после того, как ты столько выпила, что не могла дать согласие, было неправильным. Все.
Я смотрела на нее, словно она была с другой планеты.
– Мисс Дамата, вы меня не поняли? Я перестала сопротивляться! Я сдалась. Сдалась и позволила ему это делать, а потом показалось, – я замолчала, но выдавила остальное, – что мне это нравилось.
– Так тебе нравилось?
– Нет, – твердо сказала я, качая головой.
– Тебе не нужно было отбиваться от него все время, чтобы это считалось насилием. Тебе не нужно было все время говорить нет. Не важно даже, что тебе что–то понравилось, Алекс, – сказала она четко, каждое слово было уверенным. – Он сделал это с тобой без твоего согласия, и согласие не появилось из–за того, что в один миг ты опустила ладони на его спину. Тот миг не стирает остальное, не делает тебя трезвой. Ты была пьяной. И ты сказала нет. Потому это насилие.
Я прижала пальцы к вене на лбу, но она пульсировала не так сильно. Не сходила с ума под моей кожей. Она была тихой и спокойной. И моя голова начала проясняться.
– Так вы говорите… – начала я.
– Я говорю, что, к сожалению, это нормально – сомневаться, думать, что это твоя вина, что ты допустила такое. И ужасно так себя ощущать, потому что пострадала ты сама. Твои права нарушили. И ты – как я понимаю – теперь пытаешься постоять за себя.
Я напряглась на миг, думая, что она знает о Пересмешниках. Но она не сказала так.
– Отстаивать то, что правильно, тяжело. Сомневаться – нормально.
– Но разве это не значит, что я ошиблась? – спросила я.
Она покачала головой.
– Алекс, тебе ведь нравится другой парень, да?
– Да, – сказала я, и мне стало легче от одной мысли о Мартине.
– Когда ты вспоминаешь другого парня, даже тот миг, когда тебе, как ты думала, нравилось, это ощущается так же, как с парнем, который тебе нравится?
– Нет. Нет, конечно. Даже не близко, – сказала я, потому что правильно было только с Мартином.
Мисс Дамата кивнула и коснулась моей руки.
– Никто не говорил, что это просто. И что ты сразу оправишься. Но подумай душой, – она указала на мое сердце, – и ты поймешь, что произошедшее – неправильно. Потому ты борешься, – она сжала мою ладонь. – Хочешь пойти в полицию? – мягко спросила она.
Я покачала головой.
– Я могу отвести тебя, если ты хочешь.
– Нет. Но спасибо.
Она просто кивнула, принимая мое решение.
– Когда будешь готова, рядом с тобой найдутся люди, с которыми можно поговорить, которые помогут тебе ощутить себя прежней. Я помогу тебе найти, с кем поговорить.
* * *
Днем я пришла в прачечную. Мартин стоял у двери, ждал, пока Эми позже разберется с ним. Майя села, я – тоже. Через минуту вошел Картер. Он сел, а следом и Кевин. Я посмотрела на трех учеников перед нами – совет, решающий судьбу Картера Хатчинсона, ученика академии Фемиды, которого обвинили в преступлении против Александры Николь Патрик, его ровесницы и местной ученицы.
Келли кашлянула.
– Мы приняли решение по делу о насилии, в котором обвинялся Картер Хатчинсон.
Я ждала, и в тот миг перед следующими словами Келли – словами, которые услышат только ученики, о которых не узнают учителя и родители – я поняла, что поступала правильно. Я знала, как была уверена Эми, когда взялась за мое дело, как с самого начала знала Т.С., как поняли правду Майя. Сандип, Мартин, Кейси, Джонс, Илана, а теперь и мисс Дамата. Я знала эту правду.
А потом она сказала:
– Виновен в сексуальном насилии. Наказание начнется немедленно.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Еще одна обычная школьная ночь
Позже той ночью мы ели торт.
Кейси купила в пекарне на Кентфилд–стрит шоколадный торт и принесла его. Уверена, мы могли стащить школьный торт на день рождения, но купленный был вкуснее.
Т.С. дала Майе большой нож и сказала:
– Как самый крутой адвокат школы, ты должна начинать.
Майя поклонилась, присела в реверансе – для королев, как она сказала – и разделила торт для Т.С., Сандипа, Мартина и меня. Даже Дана заглянула и получила кусочек. Эми и Иланы тут не было. Это было не празднование Пересмешников, а праздник друзей.
Все еще были рады победе, восхищены тому, что суд прошел, ведь они вложили в это время и усилия. Я смотрела, как они смеялись, расслабляясь, вспоминая отдельные моменты, как то, как Майя подражала Картеру. Остальные не видели, как его допрашивали, и Майя играла для них.
– «И потом мы занялись любовью, так мне казалось», – сказала Майя, изображая его. Она после этого сделала вид, что ее тошнит, чтобы все знали, как она относится к словам Картера.