— Лысого — по рассказам. А Миху — да. Мы вместе...
— Забудь старые имена! — приказал Хмурый. — У тебя сейчас нет двадцать пятого уровня, поэтому никаких последствий не будет. Но лучше сразу отучайся. Потом проще будет.
— Эээ, — протянул Олег. — Спрашивать, почему так, видимо, никакого смысла нет? — старик покачал головой. — Ладно. В общем, если это не совпадение, то я знаю Миху. Точнее Крюка. Он рассказывал про конфликт с его бывшим начальником. Генерал предлагал вассальную клятву принести. Крюк его послал.
— У тоталитаристов всё так и начиналось. Начальники распоряжались, подчиненные выполняли. А эти подчиненные являлись вышестоящими для других людей. Там большая иерархия. Если бы на наши мозги никто не влиял, то никому не было бы никакого дела до командиров. У нас ведь многие родные погибли, — старик снова потрогал грудь. — Ты слышал историю Хархериусио... Тьфу, блин. Сложное имя у него. Никак выговорить не могу. Там двадцать две буквы. Историю адепта... И на самом деле он рассказ очень мягко построил. В центре города не всё так радужно. Нашему новому адепту очень повезло. Сюзерен адекватный попался. И на жену его никаких видов не имел. Военных ведь теперь не сдерживает правительство и мораль. Власти никакой нет. Они сами власть. Они грабят, унижают, насилуют. А если кто-то попытается возразить, то...
Гравицапа выгнулась дугой. В тот же миг с четырех сторон материализовалось по несколько десятков мобов. Посыпались сообщения о блокированном уроне. Олег достал ленты. Хмурый не отставал. Морозные разряды перемешались с редкими плазменными вспышками. В абсолютной тишине тварей разрывало на части. Ошметки врезались в деревья. Уничтоженные элементали взрывались огненными, ледяными и электрическими всполохами. Всё кончилось за считанные секунды. В интерфейсе появилась информация о смерти фамильяра.
— Это было очень близко, — донеслась мысль старика. В интонациях первый раз за долгое время чувствовалась тревога. — Странно осознавать, что единственная смерть — это конец моего пути.
— Добро пожаловать в мою шкуру, — усмехнулся Олег. — Я так живу с первых мгновений после процедуры.
— У тебя много бальзамов здоровья осталось? — спросил Хмурый, оглядывая поле битвы. — И что с лентами?
— Бальзамов хватает. Могу поделиться. У вас сколько осталось? — задал вопрос отсекатель. Он пересчитал морозные ленты.
— Ноль. И в баре сто пятьдесят единиц. Говорю же — это было близко. Зверёк меня спас. Он принял на себя...
— Она, — перебил Светлов. — Девочка это. Гравицапой зовут.
— Она приняла на себя последний удар, — на лбу старика проступила испарина. — Что-то мы расслабились.
— Предлагаю отступить, — Олег указал в обратном направлении. — Мне тоже надо восстановиться. Мана сильно просела. Зелья и бальзамы не бесконечны. Да и всего четыре пятизарядных ленты осталось.
— А Гравицапа?..
— Всё с ней нормально. Появится через полчаса. Она уже привыкла. Собираем лут и отходим.
Светлов притронулся к валяющейся тушке. Диадема, предупреждая об опасности, раскалилась. Мобы завибрировали. Один мертвый монстр воспарил над землей. К нему начали притягиваться другие твари.
— Хмурый, беги! — заорал Олег, в очередной раз активируя все умения.
Глава 8. Передышка
Два человека в звенящей тишине рванули обратно. Спереди мчался Хмурый, Олег — позади, прикрывая его от опасности. Глеб Геннадьевич сразу разобрался, что Светлов применил классовую способность. Старик подкинул оранжевый камень вверх. Олег дезактивировал отсекание и моментально использовал артефакт мыслеречи.
Монстру потребовалось несколько секунд, чтобы возродиться из частей поверженных мобов. Бег не мешал передавать ментальные послания. Спину обожгло холодом. Стихийная защита срезала большую часть урона. Слетело двести единиц здоровья. Светлов улыбнулся:
— Это ледяной элементаль. Шансы на победу большие. Но если он попадет в тебя — ты труп.
Мысли транслировались намного быстрее, чем если бы они говорили вслух. Ни о каком уважении к возрасту сейчас речи не шло. А Олег наслаждался. Пьянящая гонка со смертью будоражила. Он снова оказался в привычной для себя среде. Хотя было необычно, что теперь он не один или с Гравицапой, а со стариком. Но последний не вызывал никакого отторжения.