В тот период мы каким-то чудом попали в первый в Союзе кооператив каких-то магов, шарлатанов и псевдоцелителей, которые заводнили потом все крупные города. Эта афера носила название «Школа новых возможностей». А я была этнографом по образованию, примитивистская психоделика мне всегда была интересна, и как-то нас туда занесло. Там-то началось мощное движение, связанное с изучением психоделических шаманских возможностей. И вот в какой-то момент мы решили, что «группа художников» изжила себя как концепт, и надо как-то модернизироваться и назвать проект «Север». Мы уже тогда взяли курс на неопримитивистские мотивы; мы строили хижины в городской среде и там жарили мясо. В костюмах продолжилась линия костюмов-оберегов и костюмов-знаков. Участников было все еще много: Джонник, Маша Персик, «Вежливый отказ», «Оберманекены», которые уже собирались в Нью-Йорк. В этом житие племен участвовали и неформалы, там же активно участвовал и Саша Петлюра. При этом все желающие и прохожие могли участвовать в процессе, рисовать картины и раскрашивать друг друга. Одновременно шла работа над спектаклем с Камилем и Юханановым, и здесь тоже часть актеров была профессионалы, а часть – неформалы. Этакий микс, отражающий действительность того периода, когда все брались за все: дикость и дилетантизм не только не смущал, а наоборот, брался за основу новаторства. Никита Михайловский, царствие ему небесное, поучаствовал, Саша Петлюра, Дуня Смирнова со своей заумью и феноменальной способностью гнать… Это была практически вся тусовка с «Беговой». Ира и Илья Пигановы, Татьяна Друбич, Дуня Смирнова. Просто вот жили рядом, в соседнем доме, что и Камиль, поэтому активно участвовали в жизни авангардистов. Камиль все же доехал до Страсбургской комиссии от «Свободной академии» и налаживал контакты на уровне Европы (Страсбургская конференция АД 89 – прим. ред.). Этот процесс интер конта кто в увенчался первым международным съездом авангардистов, который обозначили «Весенним конгрессом еврофутуристов». Был еще один странный выезд в Грузию. С нами ездил Макс Василенко, Блинов, и все это называлось «Техника и практика бытового шпионажа». Мы создавали такой перформанс с эффектом интерактивности, как теперь в телешоу «Дом». Люди смотрели через экраны на то, что у нас происходило в отдельном пространстве. Конечно же, все закончилось скандалом: после первой акции все это безумство пытались прикрыть, имущество и помещение арестовали, хотя фестиваль был заявлен на десять дней.
Начались девяностые, люди начали эмигрировать из страны. Нас этот процесс тоже затронул; в течении буквально двух месяцев мы потеряли почти половину труппы. Пропали «Оберманекены», Иренчик, Гоша Острецов. И поэтому после широкого резонанса «Октавии» этот процесс не двинулся дальше. Начались переезды; на Осипенко мы встретились с Жегло, а уже оттуда переехали на Гашека. Там Саша Петлюра развернулся со своим фекальными и некроромантическими проектами. Аня Новикова сняла там фильм с участием Владика Монро, нас, Вадима Фишкина и Игоря Зайделя.
Там вообще много чего снималось нашими киностудиями и непонятно, куда все это потом подевалось. Тогда многие снимали фильмы о неформалах. Вот и режиссер Виктор Гинзбург в 1993-м году доснял и показал свой скандальный фильм «Нескучный сад», мы там снималась большой компанией друзей. Фильм монтировали в Америке, и я довольно неожиданно попала в Лос-Анджелес. Там началась шикарная жизнь: потрясающий океан рядом, кругом все светится богатством, рядом фабрика мечты Голливуд – и я среди всей этой роскоши. Причем экстравагантно одетые люди вызывали всеобщее восхищение в отличие от серой Москвы. Я произвела фурор в своих русских рубашках, вышитой одежде. Там же я впервые увидела, сколько стоит эксклюзивная одежда, насколько высоко ценится ручной труд. Помимо впечатлений я привезла из Америки и флуоресцентные краски для ткани, которые как раз поспели к началу рэйв-культуры в Москве.