— Ага, вот, где я вас нашла! — сказала Людмила, но увидев на лице Виктора слезы, притихла. — Неужто так плохо, я вроде бы читала — там все хорошо.
— Да нет, тут все хорошо. Но письмо, как по моей душе... Вам не понять нас, стариков. То, что мы пережили, не дай вам Бог!
— Ну вот, а сами перестройку хаете! Да вам такого и не снилось! Вот захочу, в Америку поеду!
— А зачем мне Америка? Ну, зачем мне то, что они каждое утро «вай-вайкают». Кто хочет учить английский, пусть учит, а зачем они мне навязывают свое? Эти американцы на Японию атомную бомбу бросили. Все народы под сапогом держат, только пусть в Россию не суются. Тут таких, как я, — миллионы!
— Ну, понесло-поехало, кому вы нужны со своими лаптями?
— Людка, ты постой... Чего-то Надежда про внука намекала, а ну-ка повернись!
— Ты что, дед! Действительно, того! А почему бы и нет?!
— Так я только «за», нагнись, что-то на ушко скажу.
Людмила прислонила ухо. Виктор Иванович взял осторожно, обеими руками ее за голову и поцеловал трижды в щеку.
— Вот теперь ты все тот же Виктор Иванович, — засмеялась Людмила и сама поцеловала Виктора.
— Что это вы тут расцеловались? — сказала Надежда, заглянув в Викторову комнату, — уже и спать пора. Мне надо постели раскидывать, а комнат-то всего две. Куда вас всех девать?
— Людка, ты-то мне и не рассказывала, как это письмо раздобыли?
— А вы что, моего бутуза не знаете? Из него толком ничего не вытянешь, сказал, что нашел их. Живут недалеко от Токио. Ферма у них большая, коров держат, лошадей. Говорит: жутко обрадовались, когда узнали, от кого он, смеялись и плакали. А Тики так завизжала, что другие даже испугались, но она быстро взяла себя в руки и так же, как все, слушала, смеялась и плакала.
— Ну, твой-то хоть все рассказал про нас, про Ивана, про Настю?
— Говорит, что рассказал. Они-то и отдали это письмо. Только вот Ково не дожил всего около года. Тарас говорил, что Таро ему здорово помог насчет машин, даже уже другие есть. А потом раздумали, сказали, что отец их бы не одобрил: старое нельзя продавать.
— Да, у них так: старое надо выбрасывать или отдавать, а продавать нельзя, грех.
— Ага, «грех», другие же продают еще как, Японцы тоже не дураки, поняли что к чему! Приноровились к нашей перестройке.
Глава тридцать пятая
Исаев радовался: еще бы, ему после стольких дней мытарств наконец-таки повезло! Он едет домой! Что ни говори, а дом — там, где тебя ждут, где твой очаг, близкие тебе люди. У Ивана было только два дома: на Чулыме, о котором он очень скучает, и в Крыму.
Крым вспоминается, как одна из прекраснейших страниц его жизни. Там он испытал все: и любовь, и подлость, и преданность, и предательство. Там он узнал замечательных людей таких, как Николай Николаевич, Рита Ивановна, Вовка Марченко, которые так безвременно ушли из жизни. Там потерял он своего лучшего друга, Колю Овсиенко, и ему было даже перед памятью его как-то неловко, что живет с его женою, и живет счастливо. Много хороших воспоминаний осталось о Крыме. Там он познал радость отцовства. Сын! Какая радость! Какая гордость переполняла душу! Сын, его сын! Он отец! Иван до сих пор помнит, как забирал Ольгу из роддома. Ольга, Оля, Оленька! Какой светлой и радостной была любовь его к ней. И вот все пропало, будто и не было ничего. А Ванятка! Иван не может вспоминать его просто так. Так и засосет, и заноет под ложечкой. «И заболит душа», — говорят старые люди. Не то, что заболит, — заплачет. Где же ты, мое золото ненаглядное? Что ты сейчас делаешь? Как ты живёшь? Совсем же взрослый уже. Как я о тебе скучаю!»
Размечтавшись, Иван и не заметил, как проскочили добрую половину пути. Нестеров гнал свой «жигуленок» по темной ленте асфальта с большой скоростью. Вот и Гербовецкий лес, почти приехали, впереди Бендеры.
— Приготовились, товарищ майор, тут пост проверки, с одной стороны — молдаване, с другой — наши.
— И когда это стало? Я уезжал — не было.
— А вот вчера и стало.
Впереди засветилось сразу несколько красных огней. Подъехали ближе. Бетонными фундаментными блоками обозначен коридор проезда. С обеих сторон доты (долговременные огневые точки). Полицаи с нашими автоматами, штык-ножи, все пристегнуто.
— Откуда? — спросил сначала по-молдавски, потом повторил по-русски.