На улице показалась машина скорой помощи.
— Скорая едет, пойду посмотрю, как там наша соседка.
А минут через пять женщину увезли.
— Вот жизнь! Осталась одна одинешенька.
— Что, детей нет?
— Да нет, есть один, по-моему, в очередной раз сидит. А такой интеллигентный из себя, никогда не подумаешь, что бандит.
— А вы их давно знаете?
— Да как давно? По даче и знаем.
— Слушайте, Владимир Иванович, а, случайно, такую фамилию, как Габрилович не слыхали?
— Кто ж ее не слыхал. Это наш местный московский подонок. Но это — шишка охраняемая так тщательно, что к нему не подступишься. Вот тут шариковая мина как раз бы сработала. У него дача тут в «Тенистом», чуть ниже, там такие хоромы. Этот не по вашим зубам, Егор.
— А я что? Он мне сто лет не нужен, я просто слышал о нем даже в Саратове. Интересно посмотреть бы. А насчет шариковых мин — это уже прошлое, Владимир Иванович. Вы насчет энергетического пучка слышали что-нибудь?
— Что-то слышал, но представляю плохо, а что это?
— Хотите, покажу?
— Что, прямо тут?
— А чего же, вот видите то дерево у дороги?
— У какой дороги, что у рощи?
— Ну да, смотрите на его верхушку.
— Ты что, хочешь сказать, что на расстоянии километра можешь достать?
— Вы смотрите, смотрите! — Егор вынул из кармана что-то, напоминающее маленький фонарик с мизерным, с копеечную монету, стеклышком-фарой.
— Ну, ты даешь, чтобы таким фонариком!
— Владимир Иванович, быстро смотрим!
Над верхушкой дерева брызнуло облако пара и крупная ветка бесшумно повалилась вниз.
— Фантастика! Чтобы на таком расстоянии и такая температура!
— Так что давайте свою конспирацию.
— Ну что ж, сколько у тебя есть времени?
— Как понять? Часов, минут, дней?
— Да нет, хотя бы дней.
— Ага, так вот до завтра, до утра. В одиннадцать часов у меня поезд на Воронеж.
— Ты что? Я на курсах «Выстрел» эту тему вел в течение года.
— Между прочим, у меня красный диплом. А потом, у нас кое-что на тактике преподавали, а потом, хотите эксперимент?
— Опять какие-нибудь штучки?
— Да нет, вот, запишите на чем-нибудь десятизначное число и скажите мне. Через тридцать секунд я повторю его вам в десяти вариантах.
— Ладно, уговорил, пойдем на веранду.
— Смотрите, а скорая-то назад едет!
— Действительно, чего ради? Может, это другая?
но машина подъехала к даче Кузнецовых и остановилась. Из боковой двери вышла Ольга Никитична и вошла во двор. «Санитарка» развернулась и уехала.
— Как это понимать? Как вы себя чувствуете?
— Все у меня нормально, давайте присядем вот на той скамейке, а я вам что-то расскажу.
Глава пятнадцатая
Как ехала домой, Оксана Ивановна почти не помнила. В автобусе, набитом битком, она стояла, зажатая в угол, и все думала, думала, думала: «Петру с Павлом пожалела на дома, иногда совсем невмоготу становилось. Не тронули — и вот пропал! Господи, говорила же Ивану, что золото только несчастье приносит людям, вот тебе подтверждение! Что теперь будет! А что, собственно, будет? Да пропади оно пропадом! Не было его у нас! А как же память? Даже в память о дедушке Егоре, об Иване надо было хранить его! Так кто же взял?»
— Выходите? — громко спросил бородатый мужчина стоявший рядом.
— Нет, мне до Донбасской!
«Донбасская? Чего же я стою, мне же выходить». — и Оксана начала протискиваться к выходу.
— Тише, прешься, прямо на ногу наступила, вот народ! — зашикала на нее высокая рыжая женщина. — Гляди, вся в шелках, а в автобусе давится, буржуйка, на тачку денег жалко. Ты не гляди на меня так, а то беньки повыдавливаю. Шкуры, разжирели на нашей крови!
С большим трудом Оксана вышла на своей остановке, солнце перевалило далеко за полдень. «Буржуйка», даже часов хороших нет, все не соберусь купить, то надо, то это, — подумала и мельком осмотрела свое платье, — ничего сверхестественного, просто хорошее длинное, темно-сиреневое, а фигурка еще ничего, я даже не помню, когда в зеркало смотрела, кроме как на прическу».
Вначале Оксану удручала появившаяся седина, она ее тщательно закрашивала, а потом, когда ушла на пенсию, плюнула на все, и голова ее, сначала лоскутами и полянками, а потом почти вся покрылась седыми волосами, но волосы были еще пышные и крепкие. Так, задумавшись, погруженная в свои или, вернее, свою проблему, она и шла по улице, носящей имя какого-то прибалтийского революционера Варейкиса.