- Жирная задница, - сообщила и визажисту, для наглядности тыча пальцем в свою филейную часть.
Она действительно у меня выделялась на фоне остального телосложения. Я бы никогда не рискнула назвать себя жирной, потому что вес в пятьдесят четыре килограмма при росте метр семьдесят – это, по сути, ничто. Другое дело, что в более юном возрасте я была короче, но вот моя задница была со мной всегда. Я словно родилась с большими булками. Эта черта мне тоже досталась от бабули – она, если верить старым фото, обладала весьма аппетитными формами, что сверху, что снизу. С грудью мне не особо повезло – она была, но явно проигрывала на фоне пятой точки. И вот из-за неё мне иногда приходилось сильно расстраиваться.
Визажист – я уже узнала, что её зовут Катя – хмыкнула, глядя на нижнюю часть моей спины:
- Если тебя дразнили из-за такой сладкой попки, то эти люди – просто идиоты.
- Сладкой? – переспросила я. Задумавшись, - А что, неплохой вариант для позитивной фразы. Только лучше, наверное, даже не так. Не «сладкая», а «сахарная». Да, «Сахарная попка». Мне нравится.
- Чувствуешь прилив позитива и силы? – с улыбкой спросила Катя, выводя надписи на моих бедрах.
- Пока я чувствую только влагу, - честно призналась я.
Мягкая кисточка с холодной жидкой краской касалась моей кожи, вызывая табун мурашек. Я едва сдерживалась, чтобы не поежиться, но старалась стоять неподвижно – Катя убедительно попросила не портить её работу хотя бы первые пятнадцать минут.
- Готово, - изрекла она, чуть отодвигаясь, - Что дальше?
- Хм… - протянула я, изучая своё лицо, - Брови.
- А что с ними? Идеальные дуги, как по мне, - Катя бросила на меня недоумевающий взгляд, - Напоминает актрису Лили Коллинз, у нее тоже брови такие, выдающиеся.
- Да, вот только в школе меня за них прозвали Петровичем, - хмыкнула я, и пояснила, заметив недоумение в глазах визажиста, - Нашего физрука так звали. У него было немного достоинств, брови – одно из них.
- Тогда уж лучше Брежнев, - заметила девушка, - Но я так понимаю, мы пишем «Петрович»?
Я кивнула. Да, нужно ведь вспомнить всё обидное, чтобы было что отбрасывать в сторону. А этот факт моей биографии и анатомии как раз таковым и являлся.
- А что в противовес ставим? – поинтересовалась визажист, выводя черные буквы на моей шее, переходя на скулу.
- Даже не знаю, - протянула я, - В конце концов, сейчас это вроде как моя изюминка. И досталась она мне от предков из Испании. Это – что-то типа моего наследия, мои корни.
- «Испанская изюминка»? – предложила Катя, убивая одну кисть и хватаясь за другую, испачканную в белой краске.
А ведь вариант. Коротко, лаконично, и несет в себе самый что ни на есть правильный настрой. Этого же, кажется, требует от меня Дан? Ну, и фотограф, разумеется.
- Так, с этим разобрались, - подытожила спустя несколько штрихов Катя, - Еще что-нибудь?
Я сглотнула. Было то, что мучило меня. Что-то, по сравнению с чем большая задница и густые брови просто рядом не стояли. Что мучило меня, буквально преследовало по пятам, не давая свободно вздохнуть.
Дан просил доверять ему. Значит, я должна рискнуть и перешагнуть через эту ступень. Показать, что я отпустила это, дала себе возможность жить дальше. Но прежде всего мне нужно это признать.
- «Шлюха», - негромко выдохнула я, смаргивая образовавшуюся на ресницах влагу.
Катя охнула, поднимая на меня глаза. Она явно ожидала услышать что угодно, но только не такое откровенное признание. Но оно прозвучало, и я долгое время была уверена, что это определение правдиво. Так меня окрестили уже в университете – за слишком веселый нрав и любовь к вечеринкам. Да и парней я меняла, мягко говоря, часто. Правда, не спала ни с кем, но не тыкать же мне всем любопытным в лицо справкой от гинеколога с датой последнего полового акта.
Это слово – короткое, емкое – преследовало меня везде, буквально отравляя воздух вокруг меня. Вася бесилась, когда слышала это, как и Эдик, но никто не мог заткнуть людям рты. А потом я и сама поверила в то, что это правда. Буквально сама позволила всем растоптать и унизить меня, решив, что я и не заслуживаю иного отношения.
Но сейчас, глядя на буквы, чернеющие на моей груди, я вдыхала воздух – и больше не чувствовала в нем яда. Признав, что это было со мной, я словно обрубила невидимые нити, сковывавшие меня. Больше у этого слова – унизительного и жестокого – не было власти надо мной. Я была свободна.
- Что будем этому противопоставлять? – тихим и серьезным голосом спросила Катя.
Я мягко улыбнулась, глядя на себя в зеркало:
- «Свободная». Оно пришло мне в голову только что.