- Хорошее слово, - позволила себе улыбку и Катя, выводя белые буквы на моем животе, - Еще будут пожелания?
- Да, одно, - кивнула я, собираясь с силами, - "Алкоголичка".
Это уже было мое наказание. Вслух никто никогда не называл меня так. По крайней мере – в глаза. Но я знала, что это так. Это слово – эта часть моей личности – давила на меня, подавляла, даже сейчас, несмотря на то, что уже давно я не испытывала тяги к выпивке. Но это не меняло того факта, что оно висело надо мной, как Дамоклов меч, заставляло постоянно оглядываться назад, сомневаться в каждом своему шаге. Это действительно мешало мне жить, потому что я сама постоянно напоминала себе о том, насколько я жалкая и ничтожная.
- У тебя довольно насыщенная жизнь, - вымолвила Катя, вырисовывая буквы на моей руке, - И чем ты перекроешь это?
Я думала об этом. Слово, способное перечеркнуть это, сделать то, кем я стала, неважным, должно быть весомым. Таким, чтобы глядя на него, я понимала, что это всё было не зря. Я уже была свободна – благодаря белым буквам, но этого оказалось недостаточным.
Вспомнились слова, которые я сказала Дану. Я пила, чтобы чувствовать. До смерти Кирилла я делала это, потому что под градусом в моей голове рождались просто гениальные идеи. Мир казался выложенным на ладошку – таким простым и понятным. И я ощущала себя частью его.
Так, быть может, «Мыслитель»? Но нет, оно не подходит. Тогда я не злоупотребляла, не пила сутками, не просыхая. Нет, медленно умирать внутри я начала после того, как мой жених-наркоман разбился на машине. Тогда я действительно ощутила, что это значит – быть алкоголичкой.
- Алиса? – позвала меня Катя, - Что ты придумала?
- "Живая", - еле слышно выдохнула я.
- Что? – не поняла меня визажист.
- «Живая», - громче повторила я, понимая, что вот оно – верное слово.
Как бы я не хотела отрицать это, но правда была очевидна – с приходом в мою жизнь Дана я действительно словно заново ощутила жизнь. Каждый день начал иметь значение, он нес в себе новую загадку, какую-то интригу – что на этот раз затеет мой врач? Я не была больше жалкой, словно контроль над собой снова вернулся. Я ощутила некую силу, которая когда-то была у меня, но я сама отдала её. Теперь пришло время вернуть эту силу.
Когда Катя закончила и сделала шаг назад, позволив мне оценить плоды трудов своих, я чуть повернулась – и замерла. Слова будто вспыхивали на моем теле, стоило мне чуть двинуться, поворачиваясь к свету. Презрительное «Шлюха» украшало мою грудь, на подобие небезызвестной Алой букве, и оно, словно эхо, звучало в моих ушах тысячей разных голосов. Было тяжело видеть его на своем теле, но не так, как другое, которое как раз таки начиналось на «А». Рядом с ними унижение моих задницы и бровей казалось просто детским лепетом, шуткой.
Но они словно меркли, когда я чуть переводила взгляд, вчитываясь в ободрения, которые белели на моей смуглой коже. Всё мое тело словно говорило мне – не бойся, всё в порядке, ты всё преодолеешь. Они могут говорить всё, что угодно, но меня это больше не волнует. Камнем можно убить, но словом меня никто не заденет.
- Очень хорошо, - кивнула Катя, наблюдая за мной, - Сохрани это выражение лица до самой фотосессии. Ты выглядишь, словно амазонка, вышедшая на тропу войны.
В каком то смысле, так оно и было. Я действительно собиралась дать бой – своим собственным страхам. И всё, что от меня требовалось – это просто сделать шаг за порог гримерки.
Сама фотосессия прошла для меня, как в тумане. Я помню яркие вспышки, софиты, которые действительно обжигали, помню командный голос Марии, которая требовала мне повернуться то так, то эдак, положить руку сюда, а ногу отставить вот так. Фотограф то просила меня максимально прогнуться в спине – так, что я сама себе начинала напоминать какую-то букву «зю», только в другую сторону завернутую. То, наоборот, хотела, чтобы я сгруппировалась, обняв себя в каком-то защитном жесте.
К концу фотосессии – а длилась она без малого полтора часа –я выдохлась так, как никогда раньше. Даже после очень загруженного рабочего дня я так сильно не уставала. Оказывается, тяжело быть моделью. Краска в некоторых местах размазалась, потому что Маша нередко просила меня то провести рукой по животу, то положить конечность на шею, но это не портило кадры, как оказалось. Когда после фотограф показала нам с Даном несколько снимков на мониторе, мне даже понравилось то, что получилось. Потеки краски можно было даже назвать сексуальными. Но больше всего зацепило меня, как ни странно, не тело. И, оказалось, не меня одну.