Но я же не знала, что Воронцов использует мои же слова против меня, заставив делать то, что я считала равносильным смерти! Неделю – ровно неделю – он вел себя идеально. Может, я так решила, потому что у нас и сеансов то не было все эти дни и мне просто было не с чем сравнивать. И вот, теперь мне приходилось сидеть в машине, судорожно вцепившись руками в сидение и отчаянно отказываясь выходить, подкрепляя свои слова крепкими, непечатными выражениями.
- Дан, - протянула я, в конце концов, не придумав никаких аргументов и решив надавить на банальное чувство жалости, - Я не могу. Правда. Это слишком тяжело для меня.
Но моему парню (мамочки, я ведь правда могу его теперь так называть!), видимо, была не ведома жалость. Это как в песне поется «Ни любви, ни тоски, ни жалости». Хотя, с первым я погорячилась – что-то такое там наклевывалось. Так или иначе, но Дан просто покачал головой, твердо повторив:
- Мне лучше знать. Тебе нужно это сделать. Иначе это будет мучить тебя вечно. И мы не сможем назвать тебя полностью здоровой. И ты будешь вечно лечиться в клинике, вынужденная скрывать свои отношения с собственным лечащим врачом. До конца жизни.
Вау. Ему бы сценарии к фильмам ужасов писать. К бабским таким фильмам. Потому что лично меня от представивших перспектив, прошила дрожь, и уж никак не удовольствия.
- Ты забываешь про другой вариант развития событий, - хмыкнула я, как мне кажется, удачно имитируя непринужденный тон, - Я могу просто бросить тебя. И всё – никаких мучений, тайных жизней и прочего.
Бровь Дана взлетела вверх, выражая насмешку и вежливое любопытство.
- Ты правда думаешь, что я поверю, будто ты способна со мной расстаться?
Фыркнув, я отвернулась к окну. Нет, ну каков наглец! Самоуверенный просто до безобразия! И самое обидное, что этот засранец прав. Даже при всем желании я не могла представить, что ему нужно сделать такого ужасного, чтобы я решила, что лучше будет порвать с ним.
Манипулятор чертов.
- Я всё равно считаю, что идея ужасная, - буркнула я, не поворачивая головы.
Теплая ладонь Дана накрыла мою руку, и чуть сжала. Этот сдержанный жест, как и всегда, послал волну тепла по моему телу, начиная от кончиков пальцев захваченной в плен конечности. Мужчина таким образом без слов сообщал мне одну простую истину – он рядом. Всегда готовый поддержать меня, успокоить. И это действовало куда эффективнее любых, даже самых красноречивых клятв.
- Если хочешь – я пойду с тобой, - негромко сказал Воронцов, - Разумеется, как твой врач, но если ты хочешь…
Я кивнула, перебивая Дана коротким иторопливым:
- Да. Хочу.
Кивнув, доктор первым выбрался из машины. Обойдя её, он открыл дверцу с моей стороны. Вздохнув и понимая, что всё, обратной дороги нет, я ухватилась за протянутую руку, выходя наружу и покидая свою зону комфорта. После чего, сделав еще один глубокий вдох, я потянула мужчину в сторону двухэтажного частного дома.
Подняться по ступенькам ухоженного крылечка было неимоверно тяжело – каждая ступенька напоминала путь на эшафот. Ноги словно наливались свинцом при каждом шаге, отказываясь шевелиться. Но у меня был свой личный бульдозер в лице Дана, который снова не позволил мне отступить.
Нажав на кнопку звонка, я мысленно взмолилась, чтобы дома никого не оказалось, хоть и понимала, что это бесполезно – на территории была аккуратно припаркована знакомая мне машина. Так что, звук шагов, а после и возня в замке, не стали для меня сюрпризом.
А вот для женщины, что предстала передо мной, видеть меня было явно непривычно. Первую секунду она чуть растерянно щурилась, словно не веря, что это действительно я. А после она мягко улыбнулась и воскликнула:
- Алиса!
Вымученно улыбнувшись, я выдавила из себя:
- Здравствуйте, Ирина Геннадьевна.
Передо мной стояла мама Кирилла – человек, которого я хотела видеть, наверное, меньше всего на свете. Ирина Геннадьевна была очень доброй, и мягкой, и сердечной. В тот день, когда её сын привел меня в этот дом знакомиться, она приняла меня, как родную дочь. И это при том, что с той самой дочерью отношения у неё, мягко говоря, не сложились – у Ани всегда был непростой характер.
Я не видела эту женщину и её мужа с самой смерти Кирилла. И дело тут было не в запрете его сестры – мне было банально стыдно перед этими людьми. Я боялась, что они придут к тому же мнению, что и Аня – я отняла у них сына. Наследника.
Понимаете теперь, в чем заключался смысл новой «гениальной» терапии от Дана Воронцова? Если нет, то я поясню – ему показалось уместным привезти меня в семью, которую я разрушила, поковыряться в их ранах и посмотреть, что из этого выйдет. Он это называл – получить их прощение.