- Понимаете, Ирина, цель нашего визита – не только дань вежливости. Алиса переживает за вас. За то, как вы справляетесь с утратой.
Невесело усмехнувшись, женщина заметила чуть отстраненным тоном:
- Знаете, я всегда, когда видела в новостях сообщения о погибших детях, тут же переключала канал. Это было слишком тяжело смотреть. Потому что в голове всегда возникал лишь один вопрос – как они живут? Родители – как они могут продолжать жить, когда их ребенка уже нет. В смысле – как они дышат? Ведь это же так тяжело – просто сделать вдох.
Я подняла на Ирину глаза, понимая, что она пытается донести до нас. И от этого желание разрыдаться и упасть в ноги к этой женщине, умоляя её простить меня, лишь возросло. Видеть её такой – внешне спокойной, но явно поломанной внутри – было просто невыносимо.
А Ирина между тем продолжила всё тем же, чуть надтреснутым голосом:
- А теперь – я сама пытаюсь дышать. Прошло уже больше года, но я всё никак не могу смириться с тем, что моего мальчика уже нет. Утром я просыпаюсь – и на секунду забываю об этом. Мне кажется, что вот он сейчас войдет и спросит, почему я не приготовила ничего к его приезду - под конец жизни у него был зверский аппетит, хоть он и сильно похудел. А потом я вспоминаю. Словно тот звонок из полиции раздается снова и снова. Это невыносимо.
Одинокая слеза скатилась по её щеке. Вытерев влагу и взглянув на собственную руку, Ирина перевела глаза на меня. Не знаю, что она увидела в моем лице, но её взгляд смягчился, и на лице, несмотря на слезы, заиграла мягкая улыбка:
- Но я никогда не винила тебя, Алиса. Кир очень любил тебя. Все это видели. Рядом с тобой он становился лучше. В какой-то момент я даже подумала, что, быть может, с твоей помощью он сможет завязать с наркотиками.
- Эм… – я, поперхнувшись воздухом, хрипло спросила, - Вы знали об этом?
Ирина покачала головой, всё с той же мягкой улыбкой женщины, которая прожила долгую жизнь:
- Мне не пятнадцать лет. И я не глупа. Конечно, мне было известно всё о пристрастиях сына. Я хотела отдать его в клинику, но Роберт боялся, что пострадает престиж семьи. Да и нельзя заставить человека бросить, если он сам не хочет. Алиса, - женщина чуть сжала мою руку, - Ты ни в чем не виновата. Верь мне.
Кивнув, я сморгнула набежавшие на глаза слезы, и прошептала:
- Спасибо. Вы даже не представляете, как мне было важно это услышать.
Мы еще недолго посидели в этом наполненном уютом доме, где всё мне напоминало о прошлом. Беседовали, в основном, Дан и Ирина – доктор явно давал ей какие-то мудреные советы. Видимо, он задался целью обзавестись еще одним пациентом. Я же отсиживалась в сторонке, пытаясь унять ту бурю, что гремела внутри меня.
Уже после того, как мы, попрощавшись, собирались выйти из дома, Ирина схватила Дана за руку и сказала, кивнув в мою сторону:
- Обещай, что будешь её беречь.
Чуть нахмурившись, Воронцов кивнул:
- Конечно. Это ведь моя работа.
Но женщина лишь отмахнулась от его слов:
- Не вешай мне эту лапшу. Ты понял, что я имела в виду.
Я не стала слушать эти наставления, хотя и поняла, что тонкости наших взаимоотношений с доктором не стали для Ирины большой тайной. Всё же она, ко всему прочему, оказалась еще и очень проницательной женщиной. Пока Дан выслушивал наставления, я уже торопливым шагом спустилась с крыльца и направилась к припаркованной машине дока. Спустя минуту он нагнал меня, и, открыв дверцу, усадил в нагретый на солнце салон.
Часть пути мы проделали в тишине – Дан даже радио включать не стал, словно понимая, что мне нужна минутка тишины. Я тоже не спешила начинать разговор, пытаясь разобраться в своих чувствах. Понимаю – Дан был рядом как раз для того, чтобы помочь мне с этим, но я упрямо отвергала эту мысль. Мне хотелось попытаться сделать хотя бы это самостоятельно, раз уж Воронцов решил взять под контроль всю мою жизнь.
Я не знаю почему, но в моей душе медленно, но верно, росло чувство раздражения. Да, я знаю – Дан профессионал, и он знает, как лучше поступить. Но, черт возьми, это ведь моя жизнь! Должен же он хотя бы иногда учитывать мое мнение в том или ином вопросе, а не просто переть напролом.
Не спорю – приехать в дом родителей Кирилла было не лишним, как и получить их прощение. Точнее – признание того, что не я была виновна в смерти своего бывшего. Но, черт возьми, я была не готова к этому! К тому, что увижу эту женщину, которая всё еще пыталась оправиться от потери единственного сына. Да, Ирина храбрилась и казалось веселой и приветливой, но ведь я видела сквозь маску, которую она надела. Эта женщина было сломлена, почти раздавлена весом своей потери. Я хорошо понимала её, ведь сама была такой же.