глава двадцать третья
Глава двадцать третья
Знаете, я очень люблю своих друзей. Вот правда – Эдик и Васька были для меня практически всем. Из той редкой категории людей, за которыми я пойду и в огонь, и в воду, и в горящую избу войду, и с конем разберусь. Или это уже из другой оперы? Неважно! Смысл вы уловили.
Но иногда - а точнее, почти всегда – меня просто поражала их активность. Эти двое не могла долго стоять на месте, им нужно было всё время к чему-то стремиться, чем-то заниматься, будь то простой пикник на природе или организация огромного банкета на триста человек.
Казалось бы – что в этом такого? Ну чудят они, веселятся – что в этом такого? Так-то оно так, но им же вдвоем это всё делать скучно. И они регулярно пытаются втянуть меня в свои авантюры. И если раньше я успешно уклонялась от этой работы, то в последнее время им всё чаще удавалось склонить меня на Темную сторону силы. Видимо, я теряла навык.
Об этом я размышляла, пока Эдик бодро вез меня по знакомой дороге к небезызвестному современному зданию. Друг при этом бодро что-то насвистывал и барабанил пальцами по рулю. Таким веселым я не видела его уже давно – у Гейдена всё еще был слишком плотный график, и он, насколько я знала, всё никак не мог разобраться со своей бандой наркоторговцев. Это дело настолько сильно увлекло его, что у бедного парня не оставалось времени ни на что другое. Даже любимую жену он временно задвинул на задний план. И, конечно, Ваське такой расклад не понравился.
Собственно, именно спасением молодой семьи от уныния мы и решили заняться. И заодно совместить это с другим, не менее важным событием.
- Ты уверен, что идти без записи – это хорошая идея? – спросила я у Эдика, выбираясь из машины, - Все же у него могут быть пациенты.
Но Гейден лишь отмахнулся от меня с беспечной улыбкой:
- Я уже звонил ему – типа по делу. Он собирался потратить день на разбор бумажек и заполнение историй болезни. Дан терпеть не может всю эту бумажную волокиту.
- Да, я что-то слышала об этом, - пробормотала я, шагая за другом.
В самой приемной мы задержались от силы на несколько секунд – ровно столько времени понадобилось Кристине, чтобы понять, что держать Эдика бесполезно. Но она вообще-то и не пыталась – лишь скользнула по нему взглядом, остановившись на мне.
- Знаете его? – спросила девушка с усмешкой.
Пришлось кивнуть и добавить:
- К сожалению.
- Это точно, - хмыкнула Кристина, - Проходите. Дан Валерьевич, хоть и занят, но вашему другу глубоко плевать на это.
И правда – Эдик уже целеустремленно шагал в сторону кабинета Воронцова. Пришлось догонять.
- Слушай, - шепнула я, поравнявшись с другом, - А вы с этой Кристиной знакомы?
Гейден фыркнул:
- Не совсем. Я часто угрожаю ей арестом, когда она отказывается пускать меня к Дану.
- Эдик! – воскликнула я возмущенно.
- Алиса! – в тон мне ответил парень, - Я ведь шучу просто! Не мои проблемы, что у этой крошки проблемы с чувством юмора.
- Проблемы будут у тебя, если Вася узнает, что ты кого-то, кроме неё, зовешь крошкой, - мрачно пообещала я.
С этими словами я первой толкнула дверь, оказываясь в кабинете Дана. Следом за мной буквально ввалился Эдик. Наше появление было несколько шумным, и это привело к тому, что доктор, который в этот момент восседал за своим столом, поднял голову и окинул нас несколько удивленным взглядом.
- Эд, Алиса, - поприветствовал он нас, - Чем обязан?
- Привет! – воскликнула я с широкой улыбкой, - А мы за тобой!
Со дня поездки к родителям Кирилла прошла неделя, июнь вступил в свои законные права, и лето практически ударило нас по голове. Нет, я любила тепло, но этот месяц угрожал нам просто аномально высокой температурой. Мы приехали к Дану в полдень, и я уже чувствовала себя, как мокрая мышь, в своих джинсовых шортах и простом голубом топе. Немудрено – градусник показывал двадцать пять градусов в тени! Хорошо хоть в кабинете кондиционер работал исправно, и я могла хоть немного прийти в себя.
Мои слова Дана явно удивили. Во всяком случае, бровь его взлетела вверх весьма красноречиво.
- В каком смысле? – спросил мужчина.
При этом от меня не укрылся его нежный и мягкий взгляд, от чего я моментально покраснела. И жара тут была совершенно не при чем. Мы, как-то не сговариваясь, решили не вспоминать ту мою истерику, и то, как после Дан нес меня, обессилевшую, к машине, устраивал на сидении и вез домой. По дороге я, утомленная слезами и переживаниями, уснула, а в себя пришла лишь в своей постели, укрытая пледом. Собственно, из-за него я и проснулась – стало банально жарко. Воронцова в квартире не оказалось, лишь на тумбочке белел листочек. Развернув который, я прочла послание, написанное аккуратным, ровным почерком: