— Отпусти, — шепчет она. — Кросс...
Парень, видимо, услышал ее. Из-за спин помощников доносится смешок. Он отмахивается от них и велит проваливать — те уходят без лишних слов.
Надо признать, выглядит он паршиво. Нос, который я гарантировано сломал, вправили, но он распух, а под глазами наливаются черные круги. Возможно, скула тоже сломана.
— Скарлетт, — выдыхает он. — А я тебя искал.
Она сейчас устойчива не более, чем перышко в урагане. Я сжимаю руку крепче и сдвигаюсь так, чтобы она оказалась полубоком. Ее пальцы впиваются мне в предплечье, ногти царапают кожу.
— Не смотри на нее, — рычу я.
Его смех звучит ледяным холодом. Он переводит взгляд на меня, оценивающе оглядывает, и боюсь, что я выдал какую-то тайную слабость.
— И это всё? Я проделал весь путь ради такого приема?
— Николас, я не желаю иметь с тобой ничего общего. — Ее голос звучит на удивление уверенно.
Он лениво стирает кровь под носом.
— Раньше ты звала меня Ником. Когда всё изменилось?
Я фиксирую эту деталь в памяти, хотя мне понадобится гораздо больше, чем его имя, чтобы зарыть его в землю.
— Впрочем, неважно, — продолжает Николас. — После твоего отъезда я нашел вариант получше. Она покрепче к выпивке. Такую не стыдно и родителям показать, понимаешь?
— Чудесно, — шипит она. — Тогда что ты здесь забыл?
— Соскучился. Подумал, может, вспомним старые добрые времена, прежде чем я вернусь в университет.
У него явно не всё в порядке с головой. Он что, хочет снова ее напоить и воспользоваться этим? Проехал столько миль ради этого?
— К тому же, я сейчас немного на мели, — добавляет он.
— И что это значит? — требует ответа Скарлетт. Она высвобождается из моих объятий, но не отходит. Упирает руки в бока. — У меня нет денег.
Он закатывает глаза.
— Зато у твоего папочки есть.
Николас тянется в сторону, достает из сумки под стулом мобильник.
Даже у меня телефон отобрали. Кто, черт возьми, не проверил его вещи?
— Смотри.
Он открывает статью о том, что компания ее отца выходит на биржу. Заголовок виден даже отсюда — вероятно, потому, что я сам столько раз твердил, что старик просто очередной богатый белый мудак, что практически выучил текст наизусть.
— Ты мне платишь, а я делаю вид, что ты не подавала на меня жалобу в деканат. — Его глаза сужаются. — Из-за тебя у меня чуть не начались проблемы, Скар.
— Я... — Она качает качает головой. — Я не буду просить у него денег.
Он косится на телефон.
— У меня есть одно милое видео, которое я мог бы ему отправить. Одно с твоих «золотых времен» на тех вечеринках в братстве... Или, может, видео с твоим парнем, дерущимся в клетке? Это ведь секрет, верно? Будет жаль, если его выложат в сеть.
— Парнем? — переспрашивает она.
Николас кивает на меня.
Ах ты ж, блядь.
Он показывает видео, которое кто-то снял исподтишка — скорее всего, один из его шестерок. Там четко видно мое лицо.
— Сколько? — спрашивает она.
У меня пересыхает во рту. Она явно очень не хочет, чтобы то видео с ней всплыло. Не могу ее винить. Боже, в голове полная каша. Кажется, у меня и правда сотрясение.
— Хм... — Николас ухмыляется. — Двадцать штук будет в самый раз.
У нее отвисает челюсть.
У меня внутри всё переворачивается.
— У меня нет таких денег, — шепчет она. — Я не могу просить о таком.
Он пожимает плечами и делает вид, что рассматривает ногти. Телефон исчезает обратно в сумке.
— Не знаю, Скар. Или деньги, или оба видео уходят в рассылку, и я с удовольствием посмотрю, как ваши жизни летят к чертям.
— Николас...
Я не могу слышать, как она умоляет его.
— Я заплачу, — вырывается у меня.
У меня есть двадцать тысяч. В сейфе дома. Придется придумать, как расплатиться с братьями Уэббер, теперь, когда план на этот бой провалился. Я завалил их проверку. Но лучше я буду разбираться с ними, чем допущу это.
Скарлетт замирает в шоке, но быстро приходит в себя.
— Нет, Кросс...
— Всё нормально, — быстро прерываю ее. Делаю шаг вперед и встаю между ними. — Я плачу, а ты исчезаешь навсегда. Идет?
Николас встает. Прижимает руку к ребрам, пытаясь сохранить лицо, но не может скрыть вспышку боли. Впрочем, через мгновение она проходит. Он делает шаг навстречу и протягивает руку.
— И ты удалишь видео, — добавляю я.
Он медлит. В глазах мелькает недобрый блеск, но через секунду он кивает.
Я пожимаю ему руку, хотя больше всего на свете хочу бить его по лицу до тех пор, пока ему не понадобится пластика носа. Он усмехается и первым отпускает руку, разворачиваясь так, будто нам обоим нет места в его мире. Хватает сумку и идет к выходу.