Дверь открывается, впуская гул толпы, и захлопывается, оставляя нас со Скарлетт в оглушительной тишине.
Я смотрю на нее и впервые в жизни не знаю, что, блядь, сказать.
14. Скарлетт
Кросс хватает меня за руку и тащит к другой двери.
— Пошли.
Я недовольно фыркаю и пытаюсь вырваться.
— Куда?
Дверь открывается, но вместо шумной толпы впереди оказывается длинный темный коридор. Кросс оглядывается и злобно смотрит на меня.
— За деньгами, чтобы расплатиться с твоим парнем, — шипит он.
Я снова дергаю рукой, но Кросс упрямо тащит меня за собой.
— Он мне не парень, — выделяю я.
Он закатывает глаза.
— Бывший парень, какая разница.
— Он мне даже не бывший! — мой голос эхом разносится по коридору и провожает нас до самой парковки за зданием.
Кросс резко разворачивает меня к себе, по-прежнему крепко сжимая руку.
— Тогда кто он такой?
Я захлопываю рот, зубы глухо стучат друг о друга. Кросс вскидывает бровь. На распухшей скуле наливается синяк, на губе запеклась кровь. Он смотрит на меня в ожидании ответа, но я молчу.
Я просто не могу сказать.
В конце концов он закатывает глаза и тащит меня дальше, к машине. Пытаюсь упереться, но бороться с Кроссом бесполезно.
— А как же мой телефон? — спрашиваю я, пока он со злостью распахивает пассажирскую дверь.
Он впихивает меня в салон.
— Тайлер заберет.
— А как же... — дверь захлопывается прямо перед носом, и я разъяренно рычу.
Стоит ему сесть на водительское место, как я продолжаю:
— А как же Сойер? Я приехала с ней. Она будет искать меня.
Кросс выжимает педаль в пол, и мы с визгом вылетаем с парковки.
— Тайлер и ее заберет. — Он косится на меня и недовольно поджимает губы. — Пристегнись.
Я подчиняюсь, хоть это меня и убивает.
До дома мы долетаем мгновенно. Едва машина замирает на месте, я берусь за ручку двери, но Кросс поворачивается ко мне так резко, что воздух вокруг, кажется, вздрагивает.
— Сиди здесь.
Я скрещиваю руки на груди.
— Я тебе не собака!
Его глаза сужаются в темноте. Он выходит наружу и снова хлопает дверью.
Подмывает выскочить и сбежать, но после встречи с Николасом и осознания, что он совсем близко, бежать куда-то страшнее, чем оставаться в машине с угрюмым сводным братом, которому я теперь торчу двадцать тысяч долларов.
Когда Кросс возвращается, тишина становится почти оглушительной. Он бросает на центральную консоль пухлый плотный конверт, сложенный пополам и перетянутый резинкой.
Его руки, с разбитыми в драке костяшками, крепко сжимают руль. Молча мы двигаемся обратно.
Чем ближе мы к складу, тем сильнее меня колотит. Пальцы дрожат так, что приходится спрятать ладони под бедра.
Гравий шуршит под колесами, когда Кросс тормозит и глушит мотор. Не проведи я здесь последний час, ни за что бы не поверила, что внутри устраивают подпольные бои. Сейчас склад выглядит заброшенным, толпа разошлась, не оставив и следа.
Тишина между нами затягивается, и я упорно отказываюсь смотреть в его сторону.
Тошно от мысли, что он стал свидетелем чего-то настолько личного, и что я теперь его должница. Но где-то глубоко внутри теплится слабая благодарность, ведь он готов расстаться с деньгами только ради того, чтобы вышвырнуть Николаса из моей жизни — если тот сдержит слово.
Могу лишь догадываться, что на том видео, где я снята пьяной в стельку из-за какой-то дряни, которую он мне подмешал.
От одной этой мысли к горлу подкатывает ком.
Вытаскиваю руки, обхватываю себя за плечи и слегка подаюсь вперед, чтобы унять тошноту.
Кросс шевелится на сиденье, и я кошусь на него.
Этого хватает, чтобы он прервал ледяное молчание.
— Так значит, это твой типаж? Богатые придурки?
Он задевает за живое, у меня перехватывает дыхание. Резко поворачиваюсь к нему, и как бы ни хотелось выпалить всю правду, я выбираю безразличие. К этому моменту он и так знает обо мне слишком много. Большего он не получит.
— В Йеле все богатые, — отрезаю я.
Он хмыкает и снова устраивается поудобнее в кресле. По лицу на секунду скользит гримаса боли, и мне на миг становится его жаль. Бой выдался коротким, но Ник успел нанести несколько ударов. При каждом правом хуке, прилетавшем Кроссу в челюсть, мое сердце замирало.