Сейчас и проверим.
Дверь бесшумно подается на петлях, и я захожу. В ее комнате темнее, чем в моей — похоже, она повесила блэкаут-шторы, — но старый цифровой будильник на тумбочке светится красным, слабо подсвечивая ее силуэт.
Подхожу к кровати и жду, пока глаза привыкнут к темноте. Волосы Скарлетт заплетены в две косы, она спит на спине. Губы слегка приоткрыты.
Чистой воды искушение.
Протягиваю руку и касаюсь нижней губы.
— Скарлетт, — шепчу я.
Она слегка шевелится.
— Скарлетт.
Ее ресницы вздрагивают, и глаза медленно открываются. Я тут же убираю руку, пока она не заметила, что я касался ее губ. Сердце болезненно сжимается и начинает колотиться быстрее, когда до нее доходит, кто перед ней, а она даже не пугается.
— Что ты делаешь? — спрашивает сонным голосом.
Тяну за край накрывающего ее одеяла, и она машинально отодвигается. Не собираясь упускать такое идеальное молчаливое приглашение, забираюсь в кровать и придвигаюсь вплотную. Хочу, чтобы она окончательно проснулась. Мне нужно, чтобы в этот момент она соображала, потому что чувствовал бы себя последней мразью, если бы поцеловал ее полусонной.
— Я собираюсь тебя поцеловать, — предупреждаю ее.
Скарлетт медленно моргает. Видя, что я не двигаюсь, прикусывает нижнюю губу.
— Хорошо?
Она кивает.
Что угодно, лишь бы выкинуть тебя из головы, Уоллес.
Воздух будто густеет, когда я придвигаюсь еще ближе. Провожу рукой по ее предплечью, и кожу обсыпает крупными мурашками. Ее ладонь находит мою талию и сжимает футболку — возможно, чтобы оттолкнуть в любую секунду.
Мягко прижимаюсь к ее губам. Один раз, затем отстраняюсь. Огромные глаза оказываются прямо перед моим лицом. Ах, черт. Она подается вперед, и внезапно мы снова целуемся. Ее пальцы задевают мои ребра, она намертво вцепилась в ткань. Наши рты послушно приоткрываются, и мой язык скользит по ее языку.
Это бесконечно лучше, чем в первый раз.
Я чувствую ее вкус, но она отвечает на поцелуй. Кто-то, когда-то, научил ее целоваться. От этой мысли меня накрывает иррациональной злостью, и я прикусываю ее нижнюю губу.
Она стонет.
Член окончательно просыпается. Ее ладони прижаты к моей голой груди, и от этого по телу будто бьют разряды молний. Я перемещаюсь, приподнимаясь на локтях. Нависаю сверху, вжимая ее спиной в матрас.
Отрываю губы от ее рта и спускаюсь по челюсти к шее. В нос бьет ее запах, и я, чередуя укусы с поцелуями, прокладываю дорожку к тому месту, где прикусил ее днем. При удачном раскладе при дневном свете след будет выглядеть вполне однозначно.
Она тянет меня за талию, но я каменею.
Требуется вся моя гребаная сила воли, чтобы не начать тереться членом об ее бедро — или, что еще хуже, между ними. Она моя сводная сестра. Мне придется смотреть на нее через обеденный стол на семейных праздниках до конца жизни. Она никуда не исчезнет, в отличие от девчонок, с которыми я встречаюсь, а потом бросаю, как только надоест.
Это отрезвляет, словно на голову вылили ведро ледяной воды, и я практически слетаю с нее. Оказываюсь на ногах и выскакиваю из комнаты прежде, чем мозг успевает зафиксировать происходящее. Сердце бешено колотится. Врубаю свет в своей комнате и вытаскиваю спортивные штаны, носки, кроссовки. Худи висит на спинке стула, где-то тут должна быть и кепка.
Скарлетт — искушение, которое я не могу себе позволить.
Как в буквальном, так и в ментальном смысле.
Она стоит в дверях своей комнаты, когда я выхожу, одетый для пробежки. Бросаю на нее взгляд, фиксируя растрепанные волосы и припухшие губы.
— Блядь, — хрипло рычу я.
Резко разворачиваюсь и снова иду к ней. Обхватываю ладонью ее затылок и наклоняюсь. Этот поцелуй выходит грубым. Она прикусывает мою губу, и металлический вкус крови растекается по языку. Мне это нравится. Хочу еще. Хочу чувствовать на себе ее зубы — и в этом-то, блядь, и проблема.
Воспоминаний о сегодняшней ночи должно хватить надолго.
Отстраняюсь, глядя на ее полуприкрытые глаза и удовлетворенное выражение лица, и врезаю эту картину в память.
Потому что есть предчувствие, что отныне я буду видеть от нее только сердитые взгляды.
20. Скарлетт
Я не сомкнула глаз.
Каждый раз, когда вспоминаю прошлую ночь, тело обдает жаром, а сердце бьется сильнее.
После ухода Кросса я часами лежала в постели без сна. Было почти три часа ночи, когда я услышала, как он снова идет вверх по лестнице. Я притворилась спящей, потому что не знала, что еще делать, но кожей чувствовала его присутствие в дверном проеме.