Я наблюдаю за ее жалким ударом, и Джим ободряюще улыбается.
Да таким ударом и малыша не остановишь.
Я толкаю Тайлера локтем, и он наконец начинает шевелиться. Запрыгивает на ринг, подныривает под канаты и идет к ним. Отмахивается от Джима и подходит к Скарлетт. Я запихиваю свободную руку в карман, пряча сжатый кулак. И отворачиваюсь. Незачем смотреть, как она снова будет сверлить меня злобным взглядом.
Я и сам всё знаю.
Почти чувствую ее взгляд спиной, но все равно ухожу. Направляюсь в раздевалку в глубине здания, засовываю распечатанное задание в рюкзак. Позади открывается дверь. Я заканчиваю застегивать сумку и оборачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с Уэббером.
Алексом или Джейсоном… шансы пятьдесят на пятьдесят.
Он приподнимает бровь. Сегодня на нем черная рубашка на пуговицах, черные брюки и черные лоферы. Из-под воротника поблескивает золотая цепь. Если он не состоит в гребаной мафии, то чертовски достоверно ее косплеит.
— Где наши деньги, Кросс? — спрашивает он.
Выпрямляюсь.
— Я сказал Стэнли, что всё верну.
Выражение его лица напоминает опытного бойца: внутри будто давно все умерло. Такие выходят на ринг ради денег и со временем учатся отключать эмоции. Адреналин полезен, а вот азарт или страх — уже нет. И я понятия не имею, что сейчас творится у него в голове.
— Ты потратил деньги раньше, чем заработал их, — говорит он.
Это не вопрос, поэтому молчу. Да и во рту всё равно пересохло.
Он медленно кивает.
— Ладно, Кросс. Я понимаю. Свалилась куча денег, и ты решил, будто имеешь право ими швыряться. Что ж, ты бы мог тратить их с чистой совестью, если бы выполнил уговор.
Я смотрю на него, пытаясь понять, к чему он ведет. Должен же быть какой-то финал, да? Угроза, после которой он уйдет и даст мне немного времени разобраться, какого хрена делать дальше. Надеюсь, в том другом подпольном клубе скоро будет бой. Стэнли оставил мне не так уж много вариантов, и… блядь, я без понятия.
— Девчонка там, на ринге, очень даже ничего, — заявляет Уэббер. — И тряпки на ней дорогие. Похоже, из обеспеченной семьи.
— Не впутывай ее.
Он улыбается. Я тут же стираю злость с лица, проклиная себя за то, что дал слабину. Секунда это была или вечность — уже неважно. Я открыл рот, и теперь он знает, что она мне не безразлична.
— У нее нет денег, — вру я. — Просто барахло от бабки досталось по наследству.
— Ну конечно, — легко соглашается он. — Скарлетт Уоллес бедная, а я, блядь, обычный перекупщик машин.
Прикусываю щеку изнутри. Лицо обдает жаром от того, как откровенно он демонстрирует свою осведомленность. Естественно, он знает ее имя. Он, блядь, наверняка знает обо мне всё.
Ублюдок загораживает дверь. Я мог бы пройти напролом, но это лишь увеличит мой счет. К тому же пока они дальше угроз не заходили.
Он достает руку из кошелька и протягивает сложенный листок бумаги.
Я напрягаюсь.
— Что это?
— Не бомба. — Видя, что я не двигаюсь, он бросает листок мне под ноги. — Это предложение.
Остаюсь на месте.
— Думаю, я завязал со сделками с дьяволом.
На его губах мелькает едва заметная улыбка.
— Вот как?
Когда я ничего не отвечаю, он разворачивается и уходит так же быстро, как появился. Стоит мне остаться одному, я тут же хватаю бумагу. Разворачиваю и пробегаю глазами по «предложению» от братьев Уэббер. Это не просто очередной бой. Там указан мой соперник.
Николас Томсон.
Что ж, я делал всё возможное, чтобы лишний раз не называть имя этого урода, который стоит не больше пота на мошонке, и вот теперь его полное имя смотрит на меня со страницы, выведенное размашистым почерком Уэббера. Они хотят, чтобы я снова дрался с ним — и проиграл.
Желудок скручивает узлом. Там не сказано, что этот бой покроет долг или аннулирует счет. И у меня есть предчувствие, что одним боем дело не ограничится.
Я комкаю бумагу и запихиваю ее в карман. Затем подхватываю сумку и выхожу из раздевалки. Пора убираться отсюда.
На улице ледяной воздух тут же пробирается под тонкую футболку. Куртка осталась в машине.
— Да ладно тебе. Давай подвезу, — доносится голос Тайлера сквозь морозный воздух.
Поворачиваю голову и иду на звук за угол, к парковке сбоку здания. Скарлетт в пуховике и укутанная в шарф кажется самой тепло одетой из нас троих.
Как раз то, что я велел ей не надевать.
— Я пойду пешком, — заявляет она ему.