Здесь темнее и тише. Ни лишних ушей, ни чужих глаз.
— Так зачем ты при... — Фраза обрывается, когда Кросс обхватывает мою талию руками. Он прижимает меня к книжному стеллажу и смотрит сверху вниз тяжелым, затуманенным взглядом. Его идеальные губы слегка приоткрыты.
Ладони соскальзывают с моих бедер, и он упирается руками в полку по обе стороны от моей головы, окончательно загоняя меня в ловушку.
Я тихо произношу его имя, запрокидывая голову, чтобы смотреть ему в глаза.
— Кросс.
Он закрывает глаза, на щеках ходят желваки.
— Не произноси так мое имя.
— Как «так»? — тихо спрашиваю я.
Он пригвождает меня к месту горящим взглядом.
— С чувством, — произносит хрипло. — Будто предупреждаешь меня.
Сердце колотится как бешеное, пульс стучит в висках — я отчаянно жажду того, в чем нам обоим вообще-то не стоит участвовать.
— Наверное, мне и правда стоит тебя предупредить... — Прогибаю спину, прижимаясь грудью к его груди. — Но все зависит от того, зачем ты здесь.
С трудом сдерживаю резкий выдох, когда он с силой обхватывает ладонями мое лицо, запуская пальцы в волосы. Одно легкое движение, и мои губы окажутся на его губах.
— Ты знаешь, зачем я здесь, — говорит он.
Томительное желание проникает до самых костей.
— Скажи это.
Книжный стеллаж поскрипывает под тяжелыми ладонями Кросса у моего уха. Я завороженно наблюдаю, как он проводит языком по нижней губе.
— Я здесь, потому что, блядь, отчаянно тебя хочу. — Его взгляд мечется между моими глазами и губами.
— И чего именно ты хочешь? — шепчу я.
Его глаза темнеют, а губы зависают в одном вдохе от моих.
— Тебя, Скар. Я хочу тебя.
В его голосе слышится почти болезненная потребность. Тихая, но такая явная, что у меня внутри все сжимается. Я знаю, что должна его остановить. Вместо этого сама подаюсь вперед. И он тут же ловит этот шаг навстречу. Наши губы сталкиваются, и у меня вырывается тихий стон, когда он жадно целует меня. Поцелуй глубокий, почти отчаянный, будто он боится, что я сейчас оттолкну его.
Но я не собираюсь.
Я позволяю ему делать со мной все, что он хочет, потому что воздух между нами искрится от напряжения, и я чувствую: ему это нужно. Я ему нужна.
Он разрывает поцелуй и прижимается ртом к моему уху, одновременно толкаясь бедрами вперед.
— Позволь мне трахнуть тебя, — стонет.
Я едва заметно киваю. Но он замечает. Быстро разворачивает меня спиной к себе и стягивает брюки до середины бедер.
— Хватайся за полку.
Послушно выполняю приказ, ноги дрожат от вожделения.
Кросс устраивается сзади между моих ног и приподнимает бедра, открывая доступ. Перехватывает мой сорвавшийся выдох своими губами, и мы снова тонем в поцелуе.
Не верится, что я делаю это.
В библиотеке.
Со своим сводным братом.
Это так горячо.
— Боже, ты вся течешь, — бормочет он мне в губы. — Тебя заводит эксгибиционизм?
— Я… — Рука Кросса скользит по моему животу ниже пупка, и слова тут же рассыпаются. Я прикусываю губу. — Я никогда…
Он стонет и медленно выходит, принимаясь быстро растирать клитор пальцем. Черт.
— Ты никогда раньше так не делала? Ты это пытаешься сказать?
У меня вырывается тихий всхлип, и я киваю.
Кросс шипит за спиной, его толчки становятся быстрее.
— Зря ты мне это сказала, потому что, блядь, от мысли, что я твой первый, я просто теряю рассудок.
Его зубы прикусывают мочку моего уха, потягивая ее. Горячие звуки, которые он издает, заполняют всю мою голову, взрывая тело мощным оргазмом.
— Кросс, — его имя звучит скорее как судорожный выдох, и, к счастью, он накрывает мой рот ладонью, заглушая стоны.
Ему требуется еще всего пара толчков, чтобы замереть, глубоко изливаясь внутрь.
Мы остаемся в таком положении всего на несколько секунд, а затем он отстраняется, оставляя меня влажной и растрепанной. Затем разворачивает меня к себе; в его глазах еще стоит туман похоти, когда он опускается на колени, чтобы вернуть мое белье и брюки на место.
Прикусываю припухшую губу, чтобы не улыбнуться, но вижу, что он замечает.
Той же самой рукой, которая только что была у меня между ног, Кросс освобождает мою губу. Она выскальзывает из-под зубов, и он подмигивает мне, после чего разворачивается и размашистым шагом уходит из библиотеки, оставляя меня наедине с порочными мыслями и удовлетворенным телом.
Через тридцать минут щеки все еще горят, пока я собираю вещи. Взгляд задерживается на книге, которую Кросс захлопнул на моей руке, и я качаю головой, пытаясь сдержать улыбку. Проклятый мудак. Его вкус до сих пор на губах, а то, как его жадные руки ласкали кожу, оставило послевкусие бунтарства, в котором я, как выяснилось, отчаянно нуждалась.