Поэтому действовать нужно быстро. А Тайлер останется присмотреть за Скарлетт.
Слава богу, ее отец установил охранную систему. Если кто-то сунется к дому, у нас будет хоть какое-то предупреждение. В спортзале и в университете везде указан мой старый адрес для писем и документов, а Тайлер записан как экстренный контакт. Никаких зацепок, ведущих сюда...
Если не считать того раза, когда мы заметили пикап одного из Уэбберов у дома.
Тревога нарастает.
— Когда она проснется, отвези ее к отцу.
— Кросс...
— Просто пока все не уляжется, понимаешь? — Я передёргиваю плечами. — Хрен знает, что они выкинут. Мой счет вырос чуть больше тех двадцати штук, что они дали изначально.
Я оглядываюсь на лестницу. Скарлетт я об этом не говорил и не хочу, чтобы она подслушала.
— Что, прости?
— Скар думает, что речь только о тех двадцати тысячах. Я отдал их… — я кривлюсь, — тому мудаку, когда он начал нести какую-то хрень про то, что скучает по ней или типа того. Но потом братья Уэббер дали понять, что я, по сути, открыл у них счет, и теперь должен уже что-то около пятидесяти.
— Пятьдесят тысяч долларов, — медленно повторяет Тайлер. — Трахните меня семеро.
— Ты не в моем вкусе.
Он стонет:
— Не время для шуток.
— Шутки — единственное, на чем я еще держусь. — Веселье мгновенно испаряется, внутри все стынет. — Как мне, блядь, выбраться из этого дерьма целым? Стэнли предложил драться дальше — отрабатывать долг боями.
— Им вообще не стоило ставить на твой проигрыш. — Он делает жест рукой. — Ладно, проваливай.
Я указываю на панель сигнализации на стене:
— Включи сразу, как я уйду.
Всю дорогу до зала меня выворачивает от нервов. Я то включаю музыку, то выключаю. И никак не могу решить, что хуже: бодрые треки, действующие на нервы, или тишина, от которой в голове будто сверлят дыры.
Парковка у зала забита. Большинство клиентов приходят потренироваться перед работой или, как в моем случае, перед учебой. Мы с Тайлером и сами частенько пересекались здесь на рассвете. На долю секунды кажется, что это обычный, нормальный день.
Но стоит припарковаться, как внутренности делают кульбит, напоминая: ни хрена, сейчас будет больно.
Прячу ключи и телефон в карман и захожу в зал. Несколько парней косятся на меня, пара человек поздравляет с недавней победой. Мало кто в курсе, так что я лишь натянуто улыбаюсь в ответ.
Перевожу взгляд на офис на втором этаже. В окне виднеется массивный силуэт Стэнли. Похоже, он меня заметил.
Когда я поднимаюсь наверх — медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, — дверь уже открыта.
— Заходи, Кросс, — гремит его голос из кабинета.
Захожу, оглядываясь, чтобы убедиться, что мы одни.
Он сидит за столом в очках и что-то печатает на ноутбуке, который в его огромных руках кажется игрушечным. Стэнли тыкает по клавишам указательными пальцами, и проходит добрых полминуты после того, как дверь закрылась, прежде чем он отрывается от экрана и поднимает глаза.
— Ну и?
Я опускаю ладони на бедра:
— Мне нужна твоя помощь.
— По-моему, тебе нужно гораздо больше, сынок. — Он с щелчком закрывает крышку ноутбука. — Я пытался тебе помочь, а ты смешал меня с грязью. Как я, по-твоему, теперь выгляжу перед людьми?
Я хмурюсь:
— Дерьмово, полагаю.
— Вот именно. У меня союз с Уэбберами, который я выстраивал годами. И тут парень, за которого я поручился, устраивает самодеятельность. Причем дважды? — Он хлопает ладонью по столу. — У меня огромное желание вышвырнуть тебя отсюда и умыть руки.
Блядь.
— Я надеялся, мы сможем договориться. Если бы они узнали всю ситуацию, они бы поняли...
— Ни хрена они не поймут. — В его глазах вспыхивает злость. — Но ладно. Выкладывай.
— Парень, с которым я дрался... — Я сглатываю и опускаю взгляд. — Он изнасиловал мою сводную сестру, сэр. И перед первым боем решил поиздеваться надо мной, напомнив об этом.
— И ты не сдержался, — заканчивает он за меня.
Я приоткрываю рот. Тайлер сказал то же самое.
Неужели это так трудно, блядь, понять? Моя мать была замужем за уродом, который избивал ее до полусмерти. Слава богу, мне не досталась его фамилия — Мартин — и я вообще не имею к нему отношения. Но это выработало во мне глухую потребность защищать мать от любого, кто может причинить ей боль. Как только я стал достаточно сильным...
И я защищал ее.
Это был чистый инстинкт — не дать ублюдку, который причинил боль Скарлетт, уйти безнаказанным. Особенно когда она смотрела на это.