Через полтора часа я добралась до дома. Андрей успел уложить Катрину на мансарде. Он разобрал раскладушку и соорудил мягкую постель, чтобы девушка могла хотя бы немного отдохнуть. Дом наполнился странной тишиной. Муж возился на кухне, сооружая пару сэндвичей. Я сварила манную кашу для больной.
— Катрина, пожалуйста, поешь хоть немного, — сказала я, стараясь успокоить её. — Не переживай, ничего страшного не случится.
Она взяла всего пару ложек, но вскоре откинулась на подушку, закрывая глаза. Их блеск становился всё ярче, а её состояние — всё хуже. С каждой минутой болезнь будто забирала её силы. Мы оставили Катрину на мансарде, закрыв комнату на ключ. Она слишком больна, чтобы отправляться куда-либо, даже в пределах дома.
Андрей сел за руль, а я устроилась рядом, стараясь сосредоточиться. Мы поехали к Бертинскому. На двери его антикварной лавки две летучие мыши как всегда хищно улыбались, храня тайну своего загадочного хозяина. Или, возможно, мне это только показалось. Колокольчик звякнул, уведомляя о нашем входе, и мы шагнули внутрь. Запах сандалового дерева и вековой пыли — похоже, тут ничего не меняется веками.
— Молодые люди, вы что-то ищете? — Антиквар расплылся в широкой улыбке, оглядывая нас своим проницательным взглядом. Его голос звучал спокойно, но в этой тишине магазина казалось, что он знал наши намерения ещё до того, как мы вошли. С полок на нас смотрели сотни артефактов, ожидая своего часа и хозяина.
— Да, Арнольд Витольдович, — сказала я, немного подавляя дрожь в голосе. — Сегодня мы ищем нечто особенное. Мы ищем вас.
Его улыбка на миг потускнела, а в глазах мелькнуло лёгкое подозрение, но он остался вежливым:
— И чем могу помочь?
Я сделала шаг вперёд, глядя прямо на него.
— Время у нас идёт на минуты. У Андрея в квартире на мансарде умирает Катажина Лебединская. Нам нужна срочная помощь. Незамедлительно.
Его взгляд стал более сосредоточенным. Я продолжила:
— Нам нужен врач. Тот, кто умеет держать язык за зубами. У Катерины туберкулёз, и она уже не может встать с постели. Ситуация слишком серьёзная для долгих разговоров и поисков. Мы надеемся, что вы сможете помочь немедленно.
Антиквар задумался, и в тишине магазина казалось, будто даже воздух пропитался ожиданием.
— Что ж, супруги Романовы, иногда и в гармонии темпоральных скачков случаются завихрения, — произнёс Бертинский с лёгкой улыбкой. — Правила на то и существуют, чтобы в них находить исключения.
Он остановился, его глаза смотрели на меня, как смотрит старый учитель на нашкодившую первоклашку.
— Доброта, сострадание и желание помочь — это одни из лучших человеческих качеств, — продолжил он. — Можно сказать, что вы рискнули собственной жизнью, сами того не сознавая. И что же мне остаётся делать? Конечно же, я что-нибудь придумаю.
С этими словами Бертинский развернулся и исчез за дверью в подсобном помещении. Мы услышали тихие голоса, звучавшие где-то в глубине, но слов не получилось разобрать. Тем не менее, что-то внутри меня шептало, что он обращается к должнику, вероятно, к врачу, который может нам помочь.
Через пятнадцать минут к подъезду подъехал огромный белый "Форд". За рулём мы увидели женщину, немолодую, но элегантную. Возраст нисколько не портил её облика: шикарные кудрявые волосы обрамляли лицо, а пухлые, почти детские губы сразу располагали к себе.
— Что ж, идите, — сказал Бертинский, повернувшись к нам. — Анна Викентьевна в курсе. Она сделает всё возможное.
Я бросила взгляд на него. Хотелось что-то сказать, выразить благодарность или спросить о том, кто эта женщина, но я промолчала. В голове проскользнула мысль: возможно, Анна Викентьевна обожает антиквариат. На мгновение мне показалось, что их связывало что-то большее, чем просто деловые отношения. Я слегка усмехнулась про себя, отмечая эту, пусть и ненужную, деталь.
Мы отъехали первыми от лавки Бертинского, а за нами последовала машина Анны Викентьевны. Супруг пригласил женщину подняться на мансарду. У меня почему-то щемило в груди, чувство ожидания утомляло до предела.
Взобравшись наверх, доктор увидела Катрину и замерла на мгновение.
— Боже мой, туберкулёз в таком состоянии… — прошептала она. — У неё истощение. Это крайне тяжёлый случай.
Она наклонилась к девушке, проверяя пульс, внимательно слушая её слабое, прерывистое дыхание. Достав небольшой фонарик, она осмотрела горло Катрине, после чего медленно покачала головой. Затем повернулась к нам, уже с полной уверенностью в голосе: