— Её лёгкие поражены. Чтобы спасти её, потребуется длительное лечение.
Она разложила свои инструменты на небольшом столике, который мы принесли в комнату. Из сумки извлекла ампулу и несколько упаковок препаратов.
— Я начну с антибиотиков. Нам нужны максимально мощные препараты, чтобы атаковать инфекцию. — Она достала шприц, уверенно заполнила его раствором. — Это стрептомицин, он действует быстро.
Она ввела инъекцию, после чего повернулась к нам:
— Антибиотики разрушат инфекцию, но без заботы и дисциплины она не справится.
Катрина чуть слышно закашляла, её глаза на мгновение приоткрылись.
На минуту мне показалось, что в комнате пахнет смертью. Я вспомнила лицо матери в её последний день и увидела какое-то сходство с нежными щеками Катерины, белыми как молоко.
— Пусть поспит. Я дала ей успокоительное. Приоткройте немного окно, в комнате душно.
А нам, вероятно, пора спуститься вниз для обсуждения некоторых деталей.
Мы прошли на кухню, где в напряжённой тишине поставили чайник. Андрей налил всем по чашке кофе, но никто не спешил сделать первый глоток. Анна Викентьевна выглядела крайне озабоченной.
— Простите, мне нужно ненадолго выйти, — наконец сказала докторша.
Она поднялась из-за стола и, извинившись, вышла на площадку. Мы услышали, как она тихо заговорила, и по отрывкам слов стало понятно, что разговор был с Бертинским. Её голос звучал строго, почти требовательно. Анна Викентьевна явно понимала, что на кону стояла жизнь.
— Арчи, я понимаю, что это незапланированное вмешательство во временную паутину, но она уже здесь, и с этим нужно что-то делать, — срывающимся голосом начала докторша.
— Аннушка, мы много раз обсуждали эту тему, — ответил он спокойно, но с холодной твердостью в голосе. — Временные возмущения опасны. Кто мы такие, чтобы вмешиваться в суть происходящего? Это может вызвать последствия, которых даже мы не можем предсказать.
Анна вспыхнула, её голос задрожал от негодования:
— Нельзя же быть таким бездушным! Иногда мне кажется, что за эти сотни лет ты превратился в чёрствого старика, чёрт побери.
Бертинский слегка усмехнулся на том конце провода, его глаза заблестели, как будто эта фраза задела его, но не настолько, чтобы поколебать устоявшиеся убеждения.
— Возможно, возможно, — произнёс он, отводя взгляд на новый экземпляр в своей лавке. — Но не забывай: это не я выбрал свою судьбу. Судьба расставила свои планы так, как ей хотелось. И не всегда они совпадали с моими желаниями.
Аннушка сжала руки в кулаки, но затем её лицо смягчилось.
— Нам нужно срочно сделать выбор, — сказала она с нажимом. — Романовы не вылечат Катрину самостоятельно. Что ты предлагаешь, несносный старый ханжа?
Бертинский на мгновение задумался, а затем, чуть приподняв уголки губ, усмехнулся.
— Графиня, — сказал он, — я уверен, что у нас есть не один путь для решения этой проблемы. Вопрос в том, насколько далеко вы готовы зайти.
— Полагаю, что какое-то время Катрина проведёт со мной, пока мы не купируем болезнь и она не перейдёт в латентную стадию, — спокойно начала Анна Викентьевна. — Ты же понимаешь, что в её времени туберкулёз неизлечим.
— Это одно из самых правильных решений, Анна Викентьевна, — Арнольд Витольдович нервничал. — Но это временная мера. Когда болезнь отступит, госпоже Лебединской придётся вернуться.
— Я прекрасно понимаю, что мы не можем вот так взять и вырвать её из её временного отрезка.. Её творчество, её дети... Это уже когда-то случилось. Всё это формировало будущее, которое сегодня кажется нам таким обыденным.
Бертинский ненадолго замолчал. Она чувствовала его дыхание в трубку.
— Судьба, как всегда, бросает вызов. Но решения в этих делах никогда не бывают простыми, Аннушка, — добавил он с лёгкой усмешкой, скрывающей глубокую усталость.
— Я прекрасно понимаю, Арчи, всю ответственность, которую ты несёшь за этот временной отрезок, — сказала Анна Викентьевна, её голос звучал серьёзно и тепло одновременно. — Быть часовщиком — это не просто огромная честь. Это обязательство, которое ты уже несёшь не один век. Ты следишь за ритмами времени, за тем, чтобы всё шло своим чередом, чтобы судьбы оставались в гармонии.
— Иногда эта ответственность кажется мне неподъёмной, — тихо ответил он. — Но я сделал свой выбор, Аннушка. Я стал частью этих часов, их механизма. И кто я теперь, если не их хранитель?
Она положила трубку.
— Я люблю тебя, Арчи... Всё ещё люблю....
Последнее время на нашу семью обрушилось слишком многое. Присутствие моего фамильяра, путешествие за рубеж — за пределы нашего времени... Всё это никак не укладывалось в голове. Усталость накатывала волнами. Я взяла кружку с кофе, наконец выпила обезболивающее, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но даже это не помогало — внутри головы скребли безжалостные кошачьи лапы.