Обстановка гостиной начала давить. Белые стены, изысканная мебель, тяжёлый свет люстры. Всё это больше не казалось уютным, наоборот, отдаляло от привычного мира. Захотелось вдохнуть запах собственного дома, где даже воздух наполнен родным теплом. Но это желание сейчас казалось недосягаемым, почти болезненным.
Последние дни утомляли бесконечной вереницей загадок. Бертинский, докторша, Катерина, Степан Прокофьевич — всё это сплеталось в тугой узел, который никак не удавалось распутать. А ещё Аимус, мой загадочный друг. Один его образ стоил всей этой галереи странностей. Джинн из лампы? Вернее, птички? Всё это напоминало насмешку.
— Ну-ну, не будем переходить на личности, — раздался его голос, будто из самой глубины моего сознания.
Он стоял за моей спиной, его присутствие ощущалось даже без взгляда. Он всегда улыбался.
— Мир не так прост, как вам рассказывают на Ютубе и по телевизору, — произнёс он, подводя черту всему, что происходило.
— Я уже догадалась, — отозвалась я в ответ, оглядываясь на тень этого мира.
— Вы не были бы моей собеседницей, мадам, если бы не понимали это сами, — ответил он мягко, с едва уловимой ноткой признания.
— А твой друг, случайно, не из той же лампы? — бросила я с долей сарказма, пытаясь найти хоть какую-то ясность в этой ночной путанице.
— Значит, очередной джинн, только в дорогом плаще, — добавила я, приправляя свои слова горьким сарказмом. Голос мой прозвучал громче, чем хотелось, нарушив едва ощутимую гармонию тишины.
— Ну почему сразу джинн? — протянул Аимус с присущей ему тягучей иронией. Его тон показался мне почти обиженным, но улыбка за словами выдавала совсем другое. — Он человек. Но не совсем такой, как ты или Андрей.
Я подняла бровь, всё ещё удерживая в голосе оттенок сомнения.
— Да? И что же в нём такого особенного? Вампирские клыки? — ядовито бросила я, пытаясь вывести его из равновесия.
Аимус, предвкушая этот выпад, залился смехом. Его хохот звучал неожиданно заразительно, почти музыкально, разрезая напряжение комнаты.
— А-ха-ха! Клыки, говоришь? Ну конечно, с такими сравнениями ты далеко пойдёшь, Алл, — фыркнул он, явно забавляясь ситуацией.
Но за этим смехом, как всегда, скрывалось что-то ещё. Границы между шуткой и правдой в словах Аимуса всегда проходили настолько тонко, что даже я, привыкшая к его игре, не могла их уловить.
— Обычный астардец, ничего примечательного, — невозмутимо заявил Аимус, его голос звучал так, будто он объясняет очевидное, почти надоедливо простое. — А ты что, глупышка, думала, что человечество — это единственный росток? Посмотри вокруг. Сколько видов животных? Миллионы. А человек всего один. Разве это не кажется тебе... глупым?
Я хмуро перебирала мысли в голове, не желая сразу соглашаться. Но в его рассуждениях проглядывала своя правда, не признать её было невозможно. Разве можно представить, что столь сложная структура эволюции дала только один росток? Анна Викентьевна и Бертинский, да, вероятно, тоже принадлежат к этим... как он сказал, астардцам. Но при этом есть что-то, что их отличает друг от друга, их способности и возможности, приобретённые за века, складывались по-разному.
Пожалуй, главная их общая черта — они могли жить очень долго, дольше любых представлений — две, три, может, больше тысяч лет. Но бессмертие? Нет, это точно не про них, как будто жизнь всё равно вела свой неумолимый отсчёт, медленно, но неизбежно.
— Если ты об этом подумала, — продолжил Аимус с лёгким налётом насмешки, его голос мягко обвивал мои сомнения. — Они, конечно, отличаются от тебя, но и они в итоге уязвимы. Времени неподвластны, но вечности не принадлежат.
— Степан Прокофьевич, или как Аннушка его привыкла называть — Стах, — протянул Аимус, его голос звучал слегка насмешливо, но с ноткой уважения. — Это опытнейший игрок. Настоящий осторожный чёрт, нюхает события, как сторожевой пёс. Всегда начеку, и почти неуязвим. Знаешь, таких лучше не недооценивать.
Он слегка замолчал, будто смакуя свои следующие слова.
— А вот Бертинский и Аннушка — это другая история, совсем другая. Они свои способности приобрели по случайности, если можно так сказать. Их называют "Часовщиками". Все так привыкли их называть. И знаешь почему? Потому что они работают с временем. Это их стихия.
Аимус улыбнулся, в его глазах светилась загадка, как будто он вот-вот поделится секретом, но решил оставить его при себе.
— Часовщики видят время не так, как ты или Андрей, — продолжил он. — Для них это не просто поток, а сложный механизм, который они могут читать, разбирать и, возможно, немного править. Они тонкие игроки, но не забудь, что между ними и Стахом есть важная разница. Он почти прирождённый, а они... они просто научились играть в эту игру.