Его голос замер, но в нём всё ещё слышались отголоски уверенности и насмешки, оставляя меня наедине с этой новой порцией тайн.
Хозяйка дома и Стах появились в дверном проёме, их фигуры напоминали манекены, вырезанные из тени и света. Анна Викентьевна шла первой, её лёгкая походка контрастировала с румянцем, который выдавал скрытое волнение. Она казалась ещё более живой, чем обычно, её взгляд почему-то озадачивал болезненной сосредоточенностью. За ней следовал Стах, как всегда невозмутимый. Его лицо оставалось спокойным, но глаза... Чернота его глаз утопала в бесконечности, без отражений и эмоций, только таинственная тьма, в которой невозможно было что-либо прочесть.
— Сейчас подключили систему переливания крови, — произнесла Анна Викентьевна, её голос звучал ровно, но в нём угадывались едва уловимые интонации заботы. — Ей нужен абсолютный покой. Степан Прокофьевич побудет с ней до утра. В этом он мастер. Возвращать потерянные миражи — это, можно сказать, его искусство.
Она слегка улыбнулась, уголки её губ дрогнули в едва заметной игре, и, как будто не удержавшись, заговорщицки подмигнула Стаху. Этот жест — мгновенный, почти неуловимый — говорил больше, чем слова. Старые друзья, связанные общей тайной, которой не суждено узнать никому.
Стах, прочитав это молчаливое послание, лишь коротко кивнул. Его непроницаемое лицо оставалось таким же, как и всегда, но в самом кивке сквозило что-то похожее на признание.
Аннушка грациозно вошла в гостиную и пригласила нас лёгким, почти незаметным жестом следовать за ней. Часы уже шагнули за полночь, время замерло в странной, неуловимой тишине. Мы отправились в восточное крыло дома, где на первом этаже находилась гостевая спальня. Комната встретила нас мягким теплом и едва уловимым прохладным ветерком — кондиционер работал почти бесшумно, как неотъемлемая часть этой умиротворённой атмосферы.
Белые стены, строгие и выдержанные. Но тяжёлый бархат голубовато-жемчужных штор выдавал приверженность Аннушки к старине, добавляя комнате чуть заметный налёт величия. Белая мебель с позолотой, огромный комод, графин с водой, две чашки — всё идеально подобрано. На небольшой хрустальной тортнице стояли два пирожных. На случай ночного аппетита? Или это её особый знак внимания? Я не знала, но этот жест мне показался трогательным.
Постель, мягкая и прохладная, стала для меня почти откровением. Лишь коснувшись её, я мгновенно провалилась в ощущение лёгкости, утопая в пухе. В голове всплыло воспоминание о деревенской перине в доме крёстной — те же чувства, только теперь запах лёгкий и с жасмином, а атласное бельё дарило особую прохладу.
"Честно говоря, — подумала я, — после сорока я всё ещё не могла позволить себе такие дорогие постели. Но, если признаться, мне нравится эта неожиданная роскошь".
Андрей оказался рядом, его руки мягко обвили мои плечи, и в тот момент мир словно замедлился. Я таяла от его поцелуев между лопатками. На душе стало тепло и спокойно, как будто невидимый купол защитил нас от всего тревожного и чужого. Я пыталась было возразить, но его нежные руки напомнили мне, что я желанная женщина. Он всегда входил в меня мягко, неторопливо, едва касаясь. Дразня и напоминая, что он мой хозяин, который знает, как будет лучше. Это щемящее чувство входило в меня медленно, разжигая пожар, который нёсся огненным потоком в моём теле. Перина качалась, превращая тихие волны в шторм. Новая обстановка разбудила в нас неуёмное желание продолжать эту пляску вновь и вновь...
Анна Викентьевна всё предусмотрела. Я всунула в рот пирожное уставшему супругу. Он улыбнулся. В этой тишине, пропитанной уютом и нежностью, мы наслаждались друг другом, пока не остались без сил и погрузились в глубокий сон.
Глава 25. Новая жизнь
Брахмапутра, могучая река, блестела под палящим солнцем, её воды переливались жидким золотом, касаясь берегов. Жанна сидела на корме. Внезапно над водой промелькнула тень. Легкий взмах крыльев, и крохотная пташка опустилась на край лодки.
Грудь её сияла нежным сапфировым оттенком, а густое оперение впитало весь блеск тропического неба. Крылья мерцали золотом с изумрудным отливом, а длинный хвост, раздвоенный на тонкие полосы, плавно покачивался. Чёрные крохотные глазки внимательно смотрели на Жанну, изучая, как человек изучает незнакомца.
Жанна застыла, боясь даже пошевелиться. Она не могла оторвать взгляда от неожиданной незнакомки.
— Это маленькое чудо, — прошептала она, улыбаясь про себя, — река даёт нам знак.