Жанна, не отрывая взгляда от своей нежной гостьи, прошептала:
— Да я просто обязана запечатлеть это на моей картине.
Бабочка задержалась на несколько мгновений, а затем, мягко взмахнув крыльями, поднялась в воздух, прежде чем исчезнуть среди тени ветвей.
Мадам де Монфор шагала по мокрой, вязкой поверхности земли, каждый её шаг утопал в мягком болотном мхе. Сапоги, которые в начале пути казались такими надёжными, теперь почти износились: кожа потрескалась, швы ослабли, и любой новый шаг становился испытанием. С каждым днём всё острее становилась необходимость найти ближайший пункт, чтобы заменить обувь, прежде чем она окончательно развалится. Ноги Жанны огрубели от долгого пути, а мозоли на мизинцах не давали ей покоя — каждый шаг наполнялся болью, но она продолжала идти вперёд.
Лебединский следовал за ней, усталость читалась в его взгляде, а веки, тяжёлые, как каменные плиты, едва скрывали желание закрыться. Усталость постепенно накрывала путников.
— Мы справимся, — тихо сказала Жанна, хотя внутри всё трепетало от боли. И всё-таки, иногда ей казалось, что она долго не выдержит этого. Женщина знала, что перед ними ещё долгий путь, и каждый шаг приближал к Зеркальным озёрам. Там, в этом загадочном месте природы, она сможет запечатлеть чудо. Эта мысль наполняла её силами, поднимала её над болью, позволяя двигаться дальше. Наконец вода лежала перед ними гладкой и неподвижной, как огромное зеркало, отброшенное гигантской рукой среди зелени и светлой дымки леса. Небо, что медленно оседало к горизонту, касалось прозрачной воды.
— Какое запоминающееся место, — сказал Лебединский, — но это завтра, сейчас спать.
Домик, который приютил их, стоял чуть в стороне, как задумчивая фигура в капюшоне. Деревянные стены, скрипящие под вечностью, и крыша из пальмовых листьев. Жанна тут же забралась в верёвочный гамак. На потёртом столе отливал медью большой кувшин.
Вода из кадки обожгла Жанне лицо прохладой, смывая тяжёлую пыль дорог. Лебединский, умывшись, сел к столу. Местные жители, как тени, пришли и ушли, оставив простой обед — рыба, ещё горячая, лепёшки, которые пахли мёдом, и сладкий манго, наполняющий воздух тропическим ароматом.
На широком матрасе набитом соломой путники проспали почти до полудня.
— Эй, лежебока, вставай! Так мы проспим всё самое интересное! — Жанна не могла позволить себе тратить время, когда перед ней раскинулось такое совершенство. Озеро притягивало её, как магия, как зов. Она взяла свой уголь, бумагу и вышла на берег, где плоский камень служил идеальным мольбертом. Сев на него, она почти с благоговением разложила свои инструменты.
Озеро не спешило открывать свои секреты. Жанна уже не видела ни дома, ни мужа, только это озеро, только его отражения.
Сзади Лебединский стоял неподвижно, наблюдая за ней. Его глаза, ещё недавно наполненные усталостью, зажглись лёгким огоньком. Он не стал нарушать уединение супруги и отправился в ближайшую деревню, где шумела жизнь, полная красок и мелодий. Местные мастера выставляли свои творения: резные деревянные фигурки, покрытые изысканными узорами сосуды и яркие ткани, будто впитавшие солнечный свет. Купил несколько вещей: небольшую куклу в традиционном наряде и амулет, который местный старейшина уверял, приносит защиту и удачу.
Когда он вернулся к озеру, лёгкое спокойствие, которое царило в нём после деревни, испарилось в одно мгновение. Ганс увидел её — Жанна лежала на камнях, как сломанная птица. Её руки раскинуты, а взгляд, направленный к небу, казался пустым. Рядом с ней валялся уголь, выпавший из ослабевшей руки, а на земле лежал рисунок, едва начатый и теперь потерявший весь смысл.
— Боже мой, что это такое?! — выдохнул Лебединский, спеша к ней.
Его голос дрожал, а страх сжал сердце. Он опустился на колени рядом с её неподвижным телом, его руки осторожно коснулись её плеча. Она была тёплой, но её дыхание стало едва уловимым, почти неразличимым.
— Жанна, очнись! — прошептал он, его голос прозвучал почти умоляюще.
Он не знал, что произошло. Произошло ли это изнурение от долгого пути, странное влияние этого места или что-то ещё? Лебединский заметил, что её руки слегка дрожали, а пальцы сжимали воздух, как будто она что-то искала. Ужас сковал его на мгновение, но затем он собрался. Ему нужно привести жену в чувство. Он поднял её тело, столь лёгкое и безжизненное, что это причиняло ему невыразимую боль, отнёс в домик и уложил на гамак. Вода из кувшина, которую он осторожно пролил ей на лоб, отдавала ледяным холодом.