И вдруг она вздохнула. Лебединский замер, его пальцы остановились на её плече.
— Жанна... ты слышишь меня? Ты в порядке?
Её глаза медленно пришли в движение, и вот она улыбнулась — светло, спокойно, будто произошло нечто прекрасное, чего он ещё не мог понять.
— Не беспокойся, дорогой, — прошептала она, её голос прозвучал тихо и мягко. — Всё хорошо. Просто я... сомневалась. Поэтому не говорила тебе. Но теперь я точно знаю.
— Что ты знаешь? — Лебединский спросил с напряжением, боясь услышать что-то страшное.
Её улыбка стала шире. Она подняла руку и осторожно коснулась его щеки.
— У нас будет ребёнок, — и её голос окрасился в удивительную нежность.
Лебединский вздрогнул. Эти слова ударили его с такой силой, что весь мир вокруг него замер. Он смотрел, не веря, боясь обмануться.
— Но... Мы уже не надеялись...Ты же не можешь иметь детей. — его голос пропитался удивлением.
Жанна улыбнулась, её глаза слегка блестели.
— Возможно, это твой волшебный голубой свет... или сама природа, — её голос стал лёгким и игривым. — Но я уверена, любимый. Я чувствую это.
Он вдруг засмеялся, но в этом смехе слышались слёзы радости. Он обнял её, прижимая к себе так крепко, как будто боялся снова потерять.
— Я счастлив, Жанна. Ты даже не представляешь, насколько. Это чудо... это настоящее чудо.
Озеро, ставшее свидетелем их откровений, блестело в лучах заходящего солнца. Лёгкий ветер пронёсся над его поверхностью, касаясь их лиц, сама природа благословляла их на новую жизнь.
Глава 26. Семья
Ганс не знал покоя с тех пор, как Жанна объявила о наследнике. Лебединский чувствовал себя на пороге великой тайны, которая раскроется только с появлением нового сердца, способного любить этот мир. Решение вернуться в поместье любящий супруг принял мгновенно. Никакие пейзажи и озёра не могли быть важнее здоровья Жанны и будущего ребёнка.
По возвращении любящий отец стал одержимым идеей создать пространство, где каждый уголок их дома дышал уютом и ожиданием чуда.
Вернер, чувствуя причастность к будущему рождению, принимал активное участие во всех приготовлениях. Он лично заказал у лучшего мастера детскую кроватку с балдахином, выкрашенным в голубой цвет и покрытым утончённой позолотой.
Однажды, в только что отремонтированной детской, развернулась настоящая битва. Вернер, держа в руках мягкого плюшевого мишку внушительных размеров, сокрушённо качал головой.
— Пан Ганслер, с вашего позволения, но это... это несерьёзно, — произнёс он, указывая свободной рукой на маленький, изящный деревянный шкафчик, выбранный Гансом для игрушек. — Для будущего хозяина имения? Это же крохотная вещица для дамских безделушек! Игрушкам нужен простор и основательность. Вот как этот медведь!
Ганс, стоя на коленях и выравнивая уголок ковра, обернулся с ухмылкой.
— Вернер, друг мой, ты хочешь, чтобы наш наследник с первых дней воспитывал вкус к громоздкому и неуклюжему? Этот шкаф — произведение искусства. Линии! А твой медведь... — Ганс фыркнул, — он размером с телёнка. Ребёнок его испугается.
— Испугается? — Вернер возмущённо прижал медведя к груди. — Это символ защищённости и силы! А ваш шкаф, простите, он такой хрупкий, что сам скоро развалится, если мальчик захочет в него залезть, что он непременно и сделает.
— Залезть в шкаф? — Ганс встал, вытирая руки о брюки. — Он будет созерцать его красоту и развивать эстетическое чувство. Мы же воспитываем не кузнеца, а будущего аристократа.
— Прекрасное прекрасным, — не сдавался Вернер, водружая медведя в кроватку, где тот занял почти всё свободное пространство, — но сначала надо вырасти крепким и смелым. Для этого нужны правильные, основательные вещи. Вот посмотрите на эти качели! — Он махнул рукой в сторону сада. — Я заказывал дубовые, на века! А вы настояли на этих... ажурных. Ветер подует — и улетят в небо.
— Их унесёт к звёздам, Вернер! К звёздам! — Ганс рассмеялся. — Пусть его мечты будут лёгкими. А твой дуб, прости, напоминает мне складское бревно.
Спор продолжался за выбором обоев (пасторальные сцены от Ганса против добротных полосок от Вернера) и даже за формой серебряной погремушки. Жанна, проходя мимо открытой двери и слыша эти горячие, но полные искренней заботы дебаты, лишь улыбалась, ласково поглаживая живот. Она знала, что её ребёнок будет окружён не просто вещами, а двойной порцией любви и смешного соперничества между отцом и его верным оруженосцем.
Сад, где Ганс с такой заботой оборудовал площадку для будущих игр, стал для него символом ожидания. Под навесом, защищённым от солнечных лучей, он поставил деревянную лошадку, что в ожидании покачивались на ветру.