Станислав нахмурил лобик, переваривая информацию.
— Сестра? Как кукла?
— Нет, — улыбнулся Ганс, — живая. Будет плакать, смеяться и дергать тебя за волосы, когда подрастёт.
— А зачем она там? Почему не выходит?
— Потому что ей там тепло и уютно , — мягко сказала Жанна, гладя сына по голове. — Она ждёт, когда будет готова встретиться со своим большим братом.
Мальчик задумчиво посмотрел на живот, потом на отца, и лицо его озарилось пониманием.
— Значит, мы будем втроём играть в мяч?
— Обязательно, — заверил Ганс, поднимая сына на руки. — Но сначала тебе нужно научить её всему, что знаешь сам. Это очень важная работа для старшего брата.
Станислав важно кивнул, внезапно почувствовав груз новой ответственности, и снова потянулся к животу матери.
— Не буди её, — прошептал он сам себе, и Жанна с Гансом переглянулись, переполненные нежностью.
Когда Станислав убежал, Ганс не отвёл от неё взгляда, полного какого-то сосредоточенного, почти болезненного обожания. Его рука, лежавшая на её животе, медленно поползла вверх, скользя по боковой выпуклости, пока его ладонь не накрыла целиком одну из её грудей, тяжёлую и налитую под тонкой осенней шерстью платья.
— Господи, какая ты… огромная, — вырвалось у него сдавленно.
Жанна вздрогнула от неожиданности и прилива стыдливого жара. Она потупила взгляд, её пальцы нервно теребили складки платья на животе.
— Ганс, не надо… Я знаю. Я не такая, как тогда, на Брахмапутре. Не такая стройная и лёгкая. Вся… расплылась.
Он резко повернул её лицо к себе. В его глазах не было и тени насмешки, только какая-то первобытная ярость против её слов.
— Перестань. Ты говоришь о той девочке в лодке, которая дрожала от страха и восторга? Она была прекрасна, как первый луч. Но ты… ты сейчас — как сама земля. Тяжёлая, щедрая, плодоносящая. В тебе бьётся две жизни. Твоя плоть кормит одну и вынашивает другую.
Он притянул её к себе.
— Когда я смотрю на тебя сейчас, мне хочется ... Ты не «расплылась». Ты, как полноводная река.
Жанна закрыла глаза, чувствуя, как по её щекам катятся тихие, слёзы. Его слова не стирали лёгкую грусть по утраченной стройности.
Когда Станиславу исполнилось пять лет, а маленькой Стефании три,семья оставила привычные края и переехала в Париж, где для них началась новая глава жизни. Ганс заранее позаботился о новом доме — изысканном особняке, утопающем в природной красоте.
Все вокруг поражало великолепием: фонтанчики, весело журчащие на солнечных лужайках; пышные клумбы, благоухающие яркими цветами; и, конечно, маленький загон с лошадками — всё устроили так, чтобы их любимый сын и дочь сын могли расти в атмосфере красоты и свободы.
Вернер, чья привязанность к детям с каждым годом становилась всё глубже, не мог представить свою жизнь вдали от них. Он выразил твёрдое желание сопровождать малышей во всех их начинаниях, проводить время рядом, поддерживать и оберегать. Для Вернера Станислав и крошка Стефф стали смыслом его существования, источником радости и бесконечной заботы.
Верный слуга и настоящий хранитель спокойствия в доме, не отходил от маленького Станислава ни на шаг. Он с любовью подхватил мальчика, усадил на деревянную лошадку, стоящую в саду, и начал мягко покачивать её. Станислав, смеясь, крепко держался за ручки, его лицо светилось от радости.
— Господин Станислав, вы самый смелый всадник, которого я когда-либо видел! — сказал Вернер с весёлым блеском в глазах.
Станислав гордо выпрямился, словно ощущая себя настоящим рыцарем.
— А моя лошадка самая быстрая, да, Вернер?
Вернер, улыбаясь, поклонился мальчику, словно самому настоящему принцу.
— Без сомнения, молодой господин. Она быстрее ветра. Только крепче держитесь, чтобы вас не унесло!
Мальчик серьёзно нахмурил брови, затем крепче сжал деревянные ручки лошадки.
— Я не боюсь. Я ведь сильный! А если вдруг упаду, ты меня поймаешь?
Вернер остановил лошадку, наклонился к Станиславу и, с полной серьёзностью, произнёс:
— Разумеется, господин. Ваш слуга всегда рядом, чтобы защитить вас.
Станислав заулыбался ещё шире.
— Хорошо! Тогда я буду ехать быстрее! Вперёд!
Вернер засмеялся, его сердце радовалось, глядя на мальчика. Он чувствовал, что его служение этой семье, его забота о маленьком Станиславе — это не просто работа, а смысл, который приносит ему настоящее счастье.
Глава 27. Габриэль
Годы упали с плеч, как осенние листья, но в их доме жизнь не угасала, а лишь меняла неспешный ритм. Жанна нашла новое призвание: она стала преподавать геометрию в небольшом частном пансионе, где ученики спорили и доказывали свою правоту, как когда-то. Пытливые умы её любили, двоечники побаивались, но уважали. По вечерам она склонялась над дневниками, заполненными не только бытовыми записями, но и сложными математическими выкладками. Долгие годы она пыталась разобраться в сложном устройстве виман, иногда горько сожалея, что не сможет попасть в тот мир, где она в одном из летательных аппаратов смогла бы подняться в небо и переступить облака. Супруг подолгу писал вечерами, заполняя всё видимое пространство исписанными листами и чернильными пузырьками. Лебединские принимали по четвергам. Салон гудел от споров и дискуссий, где обсуждали строки последних стихов до сложных математических алгоритмов. Здесь собирались учёные и поэты, а пространство залы накалялось от идей. Жанне исполнилось сорок пять. Она, всё-таки, одержала верх над временем, вернув былую стройность, но в её рыже-золотых волосах у висков лежали две белоснежные пряди.