Все были поражены, когда он, в полтора года, произнёс свои первые слова. Это были не «мама» или «папа». Малыш подошёл к Гансу, который работал за столом, коснулся тонкими пальцами старинного браслета с резным камнем на его запястье и чётко, ясно произнёс: «У меня тоже будет такой».
Вскоре пришло время, и Станислав, к невероятной гордости Ганса, отбыл во Францию для учёбы в Коллеже Людовика Великого в Париже — престижнейшем заведении, где оттачивали умы будущие светила науки и философии. Год спустя за ним последовала и Стефания — в строгий, закрытый мир пансиона при аббатстве Сен-Сир. Мир кружевных воротничков, латинских гимнов и девичьих секретов, шепчущихся из-под грубых шерстяных одеял.
Накануне её отъезда она застала Габриэля в библиотеке. Он сидел в огромном папином кресле, утонув в нём, и смотрел в окно на предзакатное небо, где метались чёрные стрижи.
— Габи, я завтра уезжаю.
— Ничего не бойся, Стеша, — сказал он просто. — Там, где ты будешь спать, по ночам скрипит половица у двери. Как будто кто-то всё ходит и не может войти.
У Стефании похолодело под ложечкой.
— Как… как ты можешь такое знать?
Он не ответил на вопрос, просто улыбнулся, слез с кресла, подошёл и прикоснулся кончиками пальцев к её виску.
— Я спрятал для тебя камень, — сообщил он шёпотом заговорщика. — Он лежит под большим плоским камнем в саду, где ты будешь гулять с подругами. Только не говори им об этом, и если ночью станет страшно, прижми камешек к щеке. Он будет светиться. Так светится папин браслет, когда он думает о маме, а мама далеко.
Он обнял её по-взрослому. А она почему-то заплакала, зарывшись в его густые рыжие волосы.
Стефания уехала с этим странным напутствием в голове. В Сен-Сире всё оказалось именно так: её поселили в комнате в старом флигеле. И половица у двери действительно скрипела по ночам, сводя с ума. Через неделю, во время унылой прогулки по строго размеченным дорожкам монастырского сада, она, сама не зная зачем, отстала от подруг. Подошла к высокой, седой от мха стене. Нашла у её подножия большой, плоский камень, вросший в землю. Сердце её заколотилось, она боялась, что кто-то увидит и сочтёт её глупой. Наклонилась, подковырнула край камня каблуком. В земляной ямке лежал небольшой округлый камешек, с крохотной дырочкой посередине. Она подняла его и уже в комнате повесила его на льняную верёвочку на шею, чтобы никто не видел. А когда сгустились вечерние сумерки и в дортуаре стало темно и неуютно, Стефф, зажав камень в кулаке, почувствовала сквозь сомкнутые веки слабый перламутровый свет. Она вспомнила маленького Габриэля и уже ничего не боялась.
Прошли годы. Стефания, уже маркиза де Монкло, сидела на террасе своего испанского поместья, вдыхая солёный бриз. В памяти всплывал не её брат-юноша, а мальчик с серьёзными глазами, каким он был в детстве. Она слышала его тонкий, чистый голосок, читающий ей вслух вовсе не сказки, а сложные философские трактаты или строки о любви, которые в его устах звучали странно, а ей это так нравилось.
«Ах, милый Габи, как же я по тебе скучаю», — шептала она, теребя рыжий чуб своего первенца, тянувшего её за кружевные воланы платья.
Станислав осел в Лондоне, обзавёлся семьёй и кафедрой. Стоя у доски, он вёл со студентами точные, яростные споры о математике, и в эти моменты его жесты в точности повторяли его мать, в далёкой, душной аудитории парижского университета. Слово в слово.
А Габриэль… Габриэль оставался в замке. Старый Вернер, опираясь на толстую дубовую трость, каждым вечером вышагивал с ним по огромному, разросшемуся за десятилетия саду. Что ж, Вернеру теперь хватало сил лишь на ровное дыхание, а Габриэлю, казалось, слов и не требовалось. Приглашённые учителя с изумлением смотрели на рыжеволосого юношу, для уроков с которым у них просто не находилось материала. Он мог бы их самих чему-то научить. Но он лишь улыбался тихой, вежливой улыбкой и внимательно слушал, делая вид, что узнаёт что-то новое.
В своём кабинете, до потолка заваленном свитками и книгами точь-в-точь как у отца, он засиживался далеко за полночь. Однажды Жанна, заглянув в комнату, пока Габи помогал Вернеру подвязывать розы, увидела на его столе необычный чертёж. Это была «вимана» — летающая колесница из древних индийских текстов. Но её конструкция, испещрённая его точными пометками и формулами, не была похожа ни на одну известную ей иллюстрацию. Это был чертёж машины. И она могла работать!