Барон прибыл в Польшу не случайно. В XVI веке, когда Речь Посполитая находилась на пике своего расцвета, она являлась важным союзником в глазах Священной Римской империи и Ватикана. Время требовало тонких дипломатических манёвров. Извечная борьба религии и нравов, господство обмана и мнимого порядка. Именно в этих условиях Бертинский выступал не просто послом, но и защитником интересов Папского престола.
Его миссия со стороны казалась окружённой завесой тайны. Поверенный вёз с собой указ от самого Папы. Ему предстояло наладить связи с польской шляхтой и убедить её представителей поддержать католическую церковь. «Ну или заставить это сделать силой?» Бертинский усмехнулся. «Что ж, лучшего мастера не найти». В его арсенале имелись способы открыть любые замки, рот и даже душу.
Массивные двери Вавеля широко открылись, слуга взял шляпу, а Бертинский бесшумно вошёл в зал и, не привлекая внимания, прислушался. Вечер выглядел многообещающим. Барон с некой бравадой подбросил трость — в нём просыпался азарт охоты. Нет, он вовсе не был высокопоставленным гостем, как полагали, — он занял роль хищника. С высоты своего полёта он высматривал жертвы для будущих интриг папского престола. Барон мысленно ставил метки на тех, кто мог бы стать его союзниками или козлами отпущения. А короткие виртуозные беседы становились инструментом для завоевания доверия. Чёрный кардинал наслаждался тайным орудием, имеющим своим долгом наказывать или возводить на пьедестал.
Высокие своды зала королевского замка украшала искусная резьба, а массивные гобелены, созданные лучшими мастерскими Брюгге, рассказывали об исторических подвигах Речи Посполитой. Под ногами расстилался пол из полированного мрамора, на котором разгорались отблески золотых канделябров. В центре залы кружился вихрь паваны. Бертинский ненавидел манерные танцы, однако дамы были хороши. Не южанки, а этакая холодная стать, которая появляется у жителей ближе к северным широтам.
Она заметила его сразу. Почему-то в голове пронеслась фраза: «Несущий смерть». Интуиция графиню ни разу не подводила, она пока ещё не могла разобраться, в чём основание для её опасений. Осанка, строгий костюм из тёмного бархата, украшенный золотыми деталями, и спокойная, но излишне напряжённая манера держаться выделяли его мгновенно из всей толпы.
— Охотник! — Высокий лоб перечеркнула единственная морщинка, и она нахмурилась.
Хотя незнакомец тщательно скрывал свой интерес, она почувствовала запах хищника.
Бал, наполненный разговорами и музыкой, сегодня стал не только местом для развлечений, но и ареной, где разыгрывались тонкие политические драмы. Бертинский, ведя разговоры с представителями шляхты, успел вскользь заметить необыкновенную женщину. На минуту он задумался, ловя себя на мысли, что приехал не за этим и не пристало забивать голову никчемными глупостями.
Лицо, в мелькании сотни свечей, бледное, как фарфор, с лёгким отблеском напудренной кожи. Пухлые детские губы слегка приоткрыты. Этот идеальный овал, без единого изъяна, заставлял каждого задерживать взгляд. Казалось, что сам Агноло Бронзино мог бы увидеть в её изгибах вдохновение для своих полотен. А её руки, утончённые и по-ангельски изящные, обрамлённые дорогими лазурными кружевами, вызывали зависть у дам, пытавшихся скрыть своё поражение. Высокая, готическая причёска, украшенная нитями жемчуга, придавала облику незнакомки величественность, блики вечернего света утопали в её золотистых прядях, которые пытались высвободиться из неожиданной клетки приличий.
Баронесса фон Вален-Брихт, известная своей безупречной манерой держаться и острым языком, на приём надела сапфировое платье из бархата с тонкой вышивкой, а её причёску украшали множество золотых шпилек. Она, как всегда, язвила, остроумно комментируя моду своих коллег.
Маркиза Покревская, чей наряд сиял изумрудным оттенком, украшенным тёмной лентой на корсаже, вовсе не имела никаких достоинств, кроме одного: она имела в обществе репутацию умелой сплетницы и интриганки.
Разговор барона Сташинского и графа Граудинбера привлёк её внимание. Болтовня о недавних событиях при дворе перемешивалась с бесконечными обсуждениями сплетен, гулявших на городских приёмах. Самая яркая из них касалась Анны Викентьевны Мищинской. Говорили, что она вдова богатого графа из России, который стрелялся на дуэли из-за неё. Споры, её ли вина привела к трагедии или же роковой случай, были не столь важны, как другая деталь — её состояние. Крупное наследство, о котором шептались все при дворе, позволяло ей жить уединённо в купленном имении в пригороде Кракова, но теперь она снова появилась в светском обществе, привнося неожиданную тайну. Двое титулованных мужчин определённо имели виды на общество Анны Викентьевны.