Она слегка наклонила голову, её глаза блеснули интересом.
— Если вы доверите мне свою тайну, барон, — произнесла она, — я обещаю, что она останется между нами. Иначе всё, что случилось между нами, было пустое.
Он постарался улыбнуться, но улыбка не достигла его глаз.
— Ватикан. Он всегда скрывает больше, чем кажется. Там не только политика и религия. Там... что-то непонятное, за гранью обычного. В стенах архива, что охраняется денно и нощно, мне довелось столкнуться с вещами, которые обычным разумом не постичь.
Анна сохранила спокойствие, но её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, слегка сжались.
— Вы говорите загадками, барон. Что вы видели?
Бертинский перевёл взгляд на неё, и в его напряжённых глазах мелькнуло что-то тёмное, словно память о том, что он не решался рассказать полностью.
— Переход, — произнёс он едва слышно. — Тайный документ, что лежал в архивах, говорил о месте, где соединяется наш мир и... другой. Место, где законы реальности становятся шаткими. Его упоминали как «Врата Забвения». Никто из хранителей архива не мог сказать, правда ли это, но следы этого места велись по старинным картам. Переход не один, их множество.
Я нашёл одну карту, указывающую на земли, что не так уж далеко отсюда. Поэтому я и здесь.
— Вы верите в это? — голос Анны был ровным, но напряжение в её взгляде выдало истинное любопытство.
Он сделал глоток, медленно опустив бокал.
— Возможно, я не хотел бы верить. Но однажды я увидел... что-то в подвале, когда помогал одному из монахов совершать ритуал. Дверь, которая появилась там, где её не могло существовать. И за ней — тьму, которая струилась как марево воды и смотрела прямо на меня. Это длилось мгновение, но я понял, что эти Врата реальны. Ватикан хранит это как тайну, отрицает всё, и мне не позволили больше возвращаться к этим документам. Как будто почувствовали интерес в моих глазах. Может, сомнения? А ведь так оно и было.
— И вы решили поделиться этим со мной, барон, — мягко ответила Анна, её взгляд был цепким, как всегда. — Считаю ли я это честью или предостережением?
Бертинский чуть склонил голову.
— Я считаю вас человеком, который умеет хранить тайны, графиня. И я не мог не рассказать вам это. Но если я оказался прав, то этот город, эти земли... они могут быть частью чего-то большего для нас с вами.
Тишина, которая последовала за его словами, окутала гостиную нитями смятения. Анна смотрела на пламя камина, но внутри неё горело новое чувство — смесь страха и пугающего открытия. Время переступило за полночь, и наступил именно тот момент, когда все тайны, спящие днём и пугающиеся солнечного света, выползают наружу, шуршат по углам за шторами, их мерный топот слышен высоко на лестнице мансарды.
Барон склонился вперёд, его взгляд остановился на изящной напольной вазе, расписанной загадочными письменами, похожими на санскрит. Взяв бокал вина, он слегка наклонился, словно ему удастся прочитать хоть пару строк.
— Вы не лишены загадочности, Анна Викентьевна, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Иметь столь редкую вещь и понимать её ценность способна далеко не каждая особа.
Граф откинулся назад на софу с резными подлокотниками, обитую бело-жемчужным бархатом, и бросил задумчивый взгляд на её хозяйку. Его чёрные волосы, завитые кольцами, ниспадали чуть ниже плеч густой волной. О цвете глаз ничего нельзя было сказать определённого. Днём они светились необычным коричнево-янтарным оттенком, а вот ночью казались почти угольными. Графиня сидела на диване напротив в пышном платье, украшенном голубыми лентами, которые изящно подчёркивали формы. Золотые волосы, собранные служанкой в две тугие косы, были уложены на затылке и прикрыты лёгкой вуалью, добавляющей её облику ещё больше утончённости.
— Возможно, я ценю то, что другие сочли бы мелочью, — ответила Анна, её голос был ровным, почти отстранённым. Но в её глазах горел искорка интереса. — Но ведь именно мелочи иногда скрывают самые глубокие тайны. Разве не так, барон?
— Иногда, графиня, тайны находят нас сами. Возможно, этот вечер — как раз об этом.
Он лишь слегка притронулся к еде.
— Анна, — голос Арнольда Витольдовича показался ей тяжёлым, как будто каждое слово могло стать роковым. — Я должен рассказать вам о зеркале.
Она не ответила сразу. Её взгляд, устремлённый на пламя свечи, оставался неподвижным, но в нём читалась настороженность.
— Зеркало? — наконец произнесла она, её голос был ровным, но в нём сквозила тень недоверия. — Вы говорите так, будто это не просто вещь.
Он сделал шаг к окну, где ветер хлестал по стеклу, оставляя мокрые следы. Его пальцы слегка сжались, но он быстро спрятал руки за спину.