— Это не просто вещь, Анна. Это ключ. Ключ к тайне, которая может стоить нам жизни.
Её глаза блеснули, но она не двинулась с места.
— Вы хотите, чтобы я поверила в это? — её голос стал холоднее, почти режущим. — Что за тайна может быть настолько опасной?
Он повернулся к ней, его лицо было напряжённым, а взгляд — острым, как лезвие.
— Зеркало принадлежит Бжинской Изольде Матвеевне. Его происхождение покрыто мраком. Я нашёл упоминания о нём в старых записях. Говорят, что оно связано с чем-то... за гранью нашего понимания.
Анна поднялась, её движения были быстрыми, но грациозными. Она подошла ближе, её золотая подвеска с янтарными глазами блеснула в свете свечей.
— И вы хотите, чтобы мы нашли это зеркало? — её голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза. — Чтобы мы пошли туда, где нас могут убить?
Он сделал шаг ближе, его голос стал резким, словно натянутый лук.
— Вы всё усложняете, Анна. Почему вы не видите, что мне от вас нужно? Почему каждый раз заставляете меня притворяться, будто всё это просто карты, просто разговоры, просто тайны?
Её глаза сузились, она стояла неподвижно, перебирая в голове его слова.
— И что же вам нужно, барон? Скажите прямо.
— Вы. — Его ответ был отрывистым, жестким, но в нём звучала боль. — Только вы, Анна. И если из-за этого мне придётся сгореть в аду — так тому и быть.
Она смотрела на него долго, её взгляд был проникающим, она искала в его словах истину, которую не хотела находить.
— Я не могу сейчас ответить вам «да», Арнольд. Но и «нет» вы от меня не услышите.
Его глаза вспыхнули, но он сдержался, лишь склонил голову, как будто принимая её слова.
Она отвернулась, глядя на оконное стекло, и её голос разрезал тишину:
— Тогда готовьтесь, барон. Мы незамедлительно отправимся к Бжинской. Зеркало нас не отпустит, я это чувствую собственной кожей.
Он подошёл сзади тихо, как тень. Руки коснулись шнуровки её платья, и она вздрогнула, но не остановила его. Его влажные горячие губы прижались к её шее.
— Анна... Вы же понимаете, что я влюблён... и вы всё-таки намерены сводить меня с ума.
Она не повернулась, позволив платью соскользнуть на мраморный пол. Он подхватил её, почувствовав под пальцами трепет кожи, и понёс в спальню, откинув тяжёлую портьеру балдахина.
Они исследовали друг друга с новой жадностью, открывая то, что ещё оставалось скрытым. Она скакала на нём, как дикая кобылица, заставляя стиснуть зубы, чтобы не потерять контроль. А потом он раз за разом ставил её на колени, заставляя покориться, и она покорялась, потому что в этом подчинении была своя сладость.
— Что это за скульптура? — спросил он позже, беря в руки странный предмет с тёмного столика: эбеновый цветок на длинном, толстом стебле, отполированный до бархатной гладкости.
Мищинская только улыбнулась, её губы растянулись в едва заметной усмешке.
— А мне казалось, барон, вы знаете все тайны мира. Оказывается, нет.
— Вот как?
Его удивление не знало предела, когда её пальцы — нежные, но уверенные — скользнули между его бёдер, к тёмному проходу, девственному до этой минуты. Он хотел что-то сказать, протестовать, но она закрыла его рот своим, а затем он почувствовал внутри себя инородное присутствие сладкого эбенового стебля. Он двигался с осторожной нежностью, наращивая темп, и Арнольд, подавив первый шок, ощутил, как по его телу разливается тёплая волна. Он застонал, низко и хрипло, когда из него излилось на атласную простыню.
— Вот видите, барон, — её голос задрожал от напряжения, — в этом оказалось больше удовольствия, чем вы могли себе представить.
Он не ответил. Резко перевернув на живот, он снова вошёл в её жаждущую плоть, но теперь его рука скользнула выше, найдя тот самый потаённый, узкий вход. Его пальцы, сначала один, потом два, осторожно расширяли пространство, готовя его. И когда она застонала от предвкушения, он взял эбеновый цветок, и они продолжили вместе совершать дозволенные безумства. Эта ночь доводила двоих до исступления, до той грани, за которой теряется разум и остаётся только чистая, животная волна, смывающая всё.
Позже, когда они остыли под лёгкой простынёй, она дёрнула за шнур колокольчика. Служанка вошла, не проявив ни тени удивления, и поставила на столик серебряный графин с вином, блюдо с фруктами и несколько канапе. Мир за стенами комнаты бесновался неуёмной грозой, раскаты чудовищного грома пугали всю округу. Но здесь, в этом пространстве, пахнущем телами и дорогим вином, существовали только они и послевкусие только что пережитого безумия.
Барон уехал на рассвете. За ним на белоснежной Геральдике ускакала и Мищинская. Бастета вынула из шкафа чистое бельё, сетуя на то, что нужно бы заказать голубого атласа для наволочек. Грендин в резиновых сапогах шагал в лавку, проклиная ночную бурю. Нужно взять побольше вина. И рома для пирогов.