Бертинский старался держать себя в руках, и всё же вспылил:
— Да какие к чёрту часовщики! Нас чуть не убили! Что же за ценность такая в зеркале, если за него готовы лишить жизни любого?!
— Принять такие перемены непросто, — сухо ответил куратор, — но поверьте мне на слово, что вы прошли сквозь портал не случайно. А те, кто гнался за вами, не смогли бы сделать и шага в этот мир. Иначе кто попало бы попадал ко мне на приём. А для меня время стоит слишком дорого. Оно бесценно, можно и так выразиться.
— Всё это очень хорошо, — улыбнулась Анна Мищинская. — Ну, вы хотя бы представьтесь.
Она протянула руку, назвав своё имя.
— А это Арчи. Барон Арнольд Бертинский.
— Да-да, совершенно забыл. Вронан, вернее, мастер Вронан. Куратор по части часовщиков. Ведь именно часы, эти молчаливые свидетели времени, учат своих мастеров гибкости и особому чутью. Вам предстоит длительное обучение у лучших магистров времени. Но вы сможете всегда связаться со мной. Мало ли что может случиться?
— А если мы не хотим быть какими-то там часовщиками? — не унимался барон.
— Что ж, мистер Бертинский, вы не можете не стать тем, кем уже являетесь. Ведь время циклично. И периодически мы будем встречаться в моей скромной обители. А я терплю ваш вздорный характер. — Вронан растянул губы в неестественно широкой улыбке.
— Мы будем останавливать время? Вы это хотите сказать? — парировала графиня.
— И это тоже, если понадобится. Часовщики — это больше, чем просто хранители механизма. Они — творцы потоков, способные адаптироваться к самой сути времени. Без промедления они распознают линии, где оно сгибается, а где ускользает, подобно паутине, сотканной самой бесконечностью.
— Всё это слишком сложно и запутанно. Я так понимаю, что мы будем заниматься волшебством.
— Назовите как хотите, это не поменяет сути. Вы скоро поймёте, какая это честь — плести паутину. Клубки временной сетки медленно растут. Господа часовщики заматывают её на невидимые оси, сглаживают стыки, чтобы поры не затягивали жертв, и следят за пауками, что выжидают миг ошибки. В их руках паутина становится орудием. Они считают каждую ниточку, измеряют её длину, закрывают дырки и вплетают новые пути.
Но время обманчиво. Оно может казаться союзником, пока не покажет своё истинное лицо — лицо неумолимого господина. Его шаг всегда размерен, а взгляды его пауков остры.
— А если у нас ничего не получится? — Анна во все глаза смотрела на Вронана.
— Всё уже когда-то получилось, стоит лишь вспомнить. У часовщиков нет права на ошибку.
Они видят всю матрицу, весь узор, и только они способны вплетать мгновения в вечность. Без этих великих магистров времени события превратились бы в хаос, пугающий, бесконечный, и, в конце концов, поглотивший себя без остатка.
Анна Викентьевна переглянулась с бароном, её взгляд наполнял молчаливое изумление.
Какая-то непонятная ностальгия окутывала сердце графини. «Вот и всё… всё вернулось на круги своя… — подумала она. — Всё повторяется, только каждый раз я будто вспоминаю больше, чем прежде». Это чувство наваливалось тихо, почти незаметно, но с каждым мгновением становилось всё ощутимее. А он… он, казалось, удивлён. Смотрит, как в первый раз, будто никогда этого не видел.
Она ещё раз пристально посмотрела на Бертинского.
Невозможно найти слова, чтобы вот так осмыслить увиденное и даже начать диалог. Вронан, элегантно сложив руки, мягко произнёс:
— Что ж, господин Бертинский, графиня, вероятно, вы устали. Позвольте пригласить вас к столу.
Куратор подошёл к мерцающей в воздухе световой панели и, проведя рукой, словно виртуозный фокусник, из ниоткуда появились мягкие кресла и стол. На нём стояли блюда, изящные и странные, но в то же время смутно знакомые. Анна и Арнольд смотрели на них с недоумением, не решаясь ни прикоснуться, ни задавать вопросов.
В голове у барона всё ещё не укладывалась картина мира, которая раскрывалась за окном. Металлические конструкции с причудливыми завитками, цепляющими за облака, казались живыми, словно создавали невидимую связь между землёй и небом. Летающие металлические птицы, вовсе не похожие на примитивные кареты в его времени. Каждая из левикаров не просто несёт человека в своём нутре, она становится частью его мыслей и частью желаний. Такой симбиоз одновременно завораживает и пугает. Словно непонятная магия, не поддающаяся осмыслению.
Арнольд понял, что пути назад больше нет. Им придётся принять новую роль и попытаться жить в новом мире, пока ещё безгранично удивляющем неразгаданными чудесами.