— Легенда! — капитан отхлебнул из стакана, его глаза заблестели, узнавая нового слушателя. — Говорят, в водах близ Питиунта живёт старый дух. Не чудовище, нет. Тихий он, не топит корабли. Он… в нутро твоё, в душу пробирается. По ночам, в штиль, когда вода чернее ночного неба, он поднимается к борту. И спрашивает одного-единственного человека о его тайне. Морской чёрт ищет беглеца, кто скрывается от самого важного вопроса в своей жизни.
Лебединский почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он молчал, предчувствуя неладное.
— И что же он спрашивает? — выдавил он наконец.
Капитан пристально посмотрел на него, и в его взгляде исчезло веселье, осталась только старая, глубокая усталость.
— Он спрашивает: «Зачем?» — капитан произнёс это слово тихо, но оно прозвучало громче любого крика. — И если у тебя нет ответа… он не губит. Он просто… отнимает душу и желание плыть дальше. Человек становится пустым. Как выброшенная раковина. Многие потом сходят на берег в Питиунте и остаются там навсегда. Смотрят на море и не помнят, зачем пришли.
В таверне на секунду воцарилась тишина, будто и другие затаили дыхание, слушая. Потом грохот и гомон вспыхнули с новой силой.
Капитан отпил ещё, смахнул усы тыльной стороной ладони.
— Так что, чужестранец? Тебе всё ещё нужно в Питиунт? Или, может, твой ответ уже готов?
Лебединский не знал, что сказать. Внутри всё сжалось в холодный ком. «Зачем?» Этот вопрос преследовал его с самого начала. Зачем он бросил всё? Зачем слушает голос в голове? Зачем ищет Шамбалу? Красивый, громкий предлог… а настоящего ответа не было. Только зияющая пустота и отчаянная надежда, что в конце пути она чем-то заполнится.
— Мне… нужно плыть, — наконец выдохнул он. — Мне нужно место на вашем корабле.
Капитан долго таращился на него. Его взгляд, наполненный вином, прощупывал не лицо, а самую душу, выискивая трещину или пустоту, куда мог бы проникнуть морской демон. Потом он медленно кивнул.
— Ладно. Место есть. Без платы. Ты заплатишь рассказом в пути. — Он усмехнулся, но в усмешке никто не заметил веселья. — Интересно посмотреть, что скажет тебе демон. Или… что скажешь ты ему. Отходим на рассвете. Проспишь — останешься.
Корабль «Песня Кракена» оправдывал своё название — он кряхтел, стонал и скрипел каждой доской, будто рассказывая на ходу истории всех своих прошлых рейсов. Лебединский стоял у борта, вцепившись в холодный, облупленный брус. Вода внизу лизала доски густой чёрной. Она казалось бездонной.
«Безумие. Чистейшее безумие. Искать мифическую страну, слушая голос в голове, и теперь ещё бояться вопроса какого-то морского призрака.»
Аимус коснулся плеча Лебединского:
—Устал от вопросов? Море кишит демонами. Но не забывай, что они гораздо хитрее людей. И ждут, пока ты сам себя не разорвёшь изнутри сомнениями.
— Заткнись, — прошипел Ганс. — Это из-за тебя я здесь.
Аимус бесцеремонно расселся в голове Лебединского:
—О, нет, друг. Ты здесь из-за себя. Я всего лишь... Пришёл на твой зов. Ты хотел знаний. Знания — это всегда разговор. С миром, с собой. Со мной. И, как видишь, с местной нечистью. Интересно, что ты ему ответишь?
Внезапно к путешественнику подступил молодой матрос, пропавший винными парами.
— Не спится, философ? Или демона морского ждёте? — в его голосе звучало не злорадство, а скорее мрачное любопытство.
— Смотри чтобы тебя не сожрал на ужин, — буркнул Лебединский. — пошёл прочь.
— Он сожрёт твою душу — парень фыркнул, поёжившись в морской прохладе.
—Душу, душу....,— прошептало чьё-то эхо за бортом.
Ночью море решило показать свой нрав. Не шторм, нет. Что-то гораздо хуже. Ветер стих так внезапно, что заложило уши. Паруса обвисли. Корабль замер на воде, став идеальной мишенью для полной, удушающий тишины. Даже волны не шумели, лишь лениво вздыхали ожидая кого-то...
Аимус молчал, а Ганс прислушивался к собственному неровному дыханию.И в этой тишине стало слышно ВСЁ. Учащённый стук сердца. И... голос. Шёпот, доносящийся не из головы, а словно со дна, сквозь толщу чёрной воды. Он не произносил слов. Он просто звучал одним единственным вопросом «ЗАЧЕМ?»
Он заполнил собой всё нутро, давил на виски, лез в лёгкие вместо воздуха. Лебединский схватился за голову.
— Нет... — прошептал он. — Нет, я не знаю! Я должен дойти! Чтобы узнать!
Аимус дико закричал внутри:
—Не отвечай ему! Не опустошайся! Держись за злость! За страх! За что угодно! Иначе он заберёт всё, и мы останемся здесь навсегда!
Лебединский упал на колени, давясь этим беззвучным вопросом. Он рылся в памяти, вытаскивая обрывки. Образы Шамбалы из книг метались как порванные флаги. Боль от потерь, тоска по тишине замка, которая теперь казалась раем... Ничего цельного. Ни одного ясного ответа.