— Какой механизм времени привёл нас сюда? — думал Арнольд, а вопрос этот, как тень, стоял у него перед глазами.
...Прошли годы. Анет и Арчи, как их называл Вронан, стали частью нового мира, где технологии преобразили их жизнь до неузнаваемости.
Гонка за первенство превратилась в настоящий ритуал — участие в состязаниях аэрокаров, стремительно парящих над металлическими городами Берсерка, вылилось в их страсть.
В этот раз Анна проиграла. Слегка надув розовые губы, она села на край флайера, который переливался голографическими всполохами. Голубой обтягивающий комбинезон из высокотехнологичного материала подчеркнул её миниатюрную фигуру, но не скрыл лёгкого раздражения от поражения.
Барон, напротив, выглядел воплощением уверенности: строгий чёрный костюм с новейшими защитными вставками, высокие ботинки со сложной шнуровкой и массивный шлем, напичканный нейроконтактной системой. В этот момент он напоминал исследователя звёздных просторов, человека, готового покорить даже самые сложные маршруты будущего.
— Ты жульничал, Арчи, — капризно бросила Анна, скрестив руки. — Но это не спасёт тебя в следующем заезде.
Барон усмехнулся, поправляя шлем:
— Аннушка, ты всегда находишь способ сохранить свою решимость. Но я должен признать, наблюдать за твоим азартом — одно из моих любимых занятий.
Они стояли рядом, окружённые гулом высоких конструкций, которые тянулись к облакам своими металлическими завитками, а летающие платформы кружились вокруг, оставляя световые трассы в воздухе. В их мире не было места прошлому, лишь бесконечная игра технологий, времени и вызовов. Арнольд чувствовал, что пути назад уже не существует, но именно здесь, в этом новом ритме, они нашли свой смысл.
Новое видение мира пробудило в Анне Викентьевне небывалый интерес к медицине. Технологии Магиуса, которые здесь пересекались с искусством, вдохновляли её на изучение того, как механизмы могли переплетаться с человеческой природой, а наука — помогать излечивать не только тело, но и душу.
Её страсть к небольшим артефактам и миниатюрным безделушкам, что всегда радовали её сердце в прошлой жизни, нашла новую цель. В её руках оказывались устройства, которые могли диагностировать недуги с точностью до атома, наборы инструментов, способные соединить разорванную ткань за мгновение, и даже искусственные сосуды, хранящие тепло жизни.
Где-то по пути эта пара растеряла свою страсть. Нет, они любили друг друга, но отдалились, утопая в новых ощущениях. Иногда, сидя на прозрачном балконе двухсотого этажа стеклянного небоскрёба, она с грустью вспоминала осоку, которая так колола ей спину, когда её мужчина изнывал от страсти. Теперь те дни казались столь далёкими, что не эта жизнь, а именно та казалась сказкой и тем, чего никогда и не было.
Барон Арнольд Витольдович наблюдал из обзорного окна своей каюты, как два исследовательских судна, как гигантские левиафаны, бесшумно скользили сквозь невообразимую пустоту космоса. Их обшивка из материала, поглощающего свет, отражала лишь слабые проблески далёких звёзд, словно хотела раствориться в бесконечности. Гравитационные стабилизаторы тихо гудели, удерживая корабли на оптимальной траектории, а энергетические поля вокруг них переливались оттенками неона, создавая эффект искажённого пространства.
Барон стоял у панели управления, окружённый голографическими проекциями, отображающими маршрут и параметры окружающей среды. Голограммы двигались плавно, словно это была живая ткань данных, откликающаяся на каждое его движение. Корабли направлялись к неизвестной звёздной системе, погружённой в сумрак тёмной материи — области, не исследованной никем, где законы физики подчинялись иной логике.
— Что-то интересное, капитан? — проговорил один из членов экипажа, его голос приглушала вибрация нейрокоммуникации.
— Пока только загадки, — ответил Арнольд, его взгляд не отрывался от развёрнутой карты. — Но если мы на правильном пути, то станем первыми, кто увидит эту систему.
Панорама за окном открывала необычайное зрелище: пространственные рифы, состоящие из кристаллов временной материи, вращались в хаотичном танце. С каждым их поворотом вспыхивали всплески энергии, образуя мосты, ведущие неизвестно куда. Эти мосты напоминали замёрзшие водовороты, время в которых текло неравномерно — медленно и стремительно одновременно.
Иногда он набирал её по гиперсвязи, но экран молчал.
— Аннушка!? — иногда он шептал ночью в своей каюте, ему казалось во сне, что она рядом в её чудесной спальне с тяжёлым балдахином. Они смеются, пьют вино. А её крохотные груди качаются в такт её смеху. А было ли это когда-нибудь? Может, это только его фантазия? По экрану приборной панели бежали яркие сполохи. В пространстве его каюты вспыхнула голографическая карта...