Её слова, как острые иглы, проникли в его разум. Время скручивалось в узлы, и эти узлы никто бы уже не сумел развязать. Паутина выбирает своих ткачей сама, и правила её иногда становятся исключениями.
Глава 33. Капсула любви
Это был конец лета, когда осень золотыми поцелуями начинала покрывать листья клёнов. Воздух ещё был тёплым, но первые намёки прохлады чувствовались в каждом дуновении.
Рано утром Романовы уехали со Стахом.
"Что ж, паутина времени непостоянна," — эхом прозвучало в мыслях Анны Викентьевны, пока она сидела за столом. Воспоминания кружились против часовой стрелки, как серебряная ложечка в глубине чашки её утреннего кофе, обнажая картины прошлого, которые невозможно было остановить или переписать.
Катрина спала, её ровное спокойное дыхание вселяло надежду на выздоровление, как будто ей помогало само время, застывшее вокруг . Анна Викентьевна стояла неподалёку, ни минуты не сомневаясь в мастерстве Степана Прокофьевича. Его магия и чудеса порой казались для неё чем-то недосягаемым, совершенно непостижимым для человеческого разума. Возможно, чтобы понять астардца, нужно прожить тысячу лет, приблизиться к их миру, ощутить ритм жизни, и принять без предрассудков необыкновенные таланты, дарованные сердцем самой вселенной.
— Пусть поспит, малышка, — сказала она про себя и вышла во двор, ступая босыми ногами по траве. Влажная и терпкая, она колола ступни, но всё же такая родная и тёплая, она приветствовала каждое движение женщины. Тишина окутывала участок, создавая чувство уюта и покоя, нарушаемое лишь быстрыми шагами собаки. Берта бегала туда-сюда высунув язык, учуяв свою хозяйку и явно ожидая угощений, что всегда случалось после с ласкового прикосновения рук Анны Викентьевны.
К вечеру позвонил Стах, казалось он чем-то обеспокоен:
— Ну, как она? Поправляется?
— Ей уже лучше, но всё ещё не встаёт. Я ни минуты не сомневаюсь в твоих возможностях, магистр, — Анна расхохоталась.
—Поужинаем сегодня? — Он спросил, как всегда немного бесстрастно, в своей бессовестной манере тысячелетнего сноба.
Анна Викентьевна чуть улыбнулась, прижимая телефон к уху:
— Если ты хочешь, чтобы я поужинала с тобой, тебе придётся привезти одну звезду с Беты Стрельца.
— Так, звезду не обещаю, — ответил он с лёгким смешком, — но белое вино привезу. Подскажи, что-нибудь особенное, Аннушка.
—Пюлиньи-Монраше 2014 года, — ответила она, немного задумчиво глядя в окно. — И возьми что-нибудь к нему: бри, рокфор, камамбер… может быть, немного оливок и свежий багет. И, Стах, не забудь про тёплую улыбку.
Анна задумалась, её взгляд скользнул по мягкому свету заходящего солнца, который наполнял комнату. Вечер обещал быть тихим, наполненным ароматами вина и нежными моментами, которые они могли и хотели разделить.
Белое вино пузырилось в хрустале с золотым ободком. Стах не подал ей бокал, а прикоснулся холодным стеклом к её губам. Она сделала глоток. В глазах показались золотистые чёртики, давно забытые на лугу со свежей осокой.
— Иди сюда.
Она тут же хотела прильнуть к его губам, но он отстранился.
— Нет, это не будет так просто.
Он достал из кармана пиджака маленькую коробочку. Она тут же открыла, увидев голубые капсулы.
— Ты что? Это же запрещено Федерацией!
— Да, конечно. Но мы и не в Федерации, Анна Викентьевна.
Она взяла капсулу и почувствовала горячую волну, которая разлилась по языку и быстро побежала по венам. Огонь вспыхнул от кончиков ног и закончился на макушке. Он последовал её примеру. Глаза его загорелись, но он не спешил. Это был не тот человек, который любил приходить к финишу первым. Ему некуда было торопиться — ведь впереди его ждали целые тысячелетия.
Он поставил металлический куб на стол. Зазвучали мелодии. Сначала старинная мазурка и далёкие отголоски паваны, потом современные звуки рока, и та далёкая музыка, которую они ещё услышат когда-нибудь, — мягкая, проникающая в каждую жилу, но в то же время твёрдая, которая может убить неискушённого, забредшего на незнакомую территорию.
Он положил её на кровать. Она раздвинула колени. Он всего лишь усмехнулся и взял её руку, приложив свою. По её венам побежали тысячи воспоминаний, сотен поколений: их страсть и агония, их любовь, дикие оргии — всё, что было дозволено, и всё, что заклеймилось на протяжении всей его жизни.
— А я не знала тебя…
— Теперь знаешь. Совсем немного.
— Я даже боюсь… чего-то, что произойдёт дальше. Я не люблю ожиданий.
— Ну что ты, Анна. Я ведь здесь не для того, чтобы вызывать страх. Совсем не для этого.