— Это силовой кокон, — пояснил он, улыбаясь её восторгу и злости, что читал в зелёных глазах. — Эта штука не даёт замёрзнуть, научит летать без крыльев и… позволяет кое-что ещё.
Их ноги оторвались от пола балкона. Без какого-либо толчка, только плавный невесомый подъём, как семя одуванчика, когда летит над полем. Они поплыли в тёплой ночи, как два призрака, завёрнутых в сапфировые огоньки. Анна замерла, а потом рассмеялась, обвивая его шею руками.
— Ты сумасшедший!
— Так часто говорят, — ответил он со своей привычной, бесстрастной невозмутимостью.
Они летели над спящими крышами старых кварталов, над блестящими кровлями небоскрёбов. Он коснулся её руки, и они приземлились на одну из плоских крыш, заросшую кустами и уставленную садовой мебелью. Силовые поля их коконов слились в одно большое, сияющее пузырём пространство.
И тут его невозмутимость растаяла. В уединении, под небом, где их видели только испуганные птицы, он был не сдержан. Он наслаждался её телом с знакомой неторопливой, хищной внимательностью, что сводила её с ума, доводила до изнеможения и нового, ещё более острого желания. Она задыхалась, цеплялась за него, смеялась сквозь стоны.
— Ты… старый идиот… динозавр… — выговаривала она, когда он, удерживая её на весу, губами дотрагивался до её соска, а пальцы проникали в горячую влагу.
— А ты с каждым разом всё молодеешь, — он отвечал манерным поклоном, она смеялась над глупыми выходками.—Смотри, не превратись в подростка, процесс необратим. А я всё же люблю зрелых женщин.
Она смущалась, кусала его за упругое плечо, оставляя на нём мелкие, видимые следы. А после, когда волна отступила, оставив их в сладкой истоме, силовые коконы рассоединились. Розовая и растрёпанная, она, с сияющими глазами, оттолкнулась от него и рванула прочь по крыше. Он не стал её догонять. Он просто оторвался от поверхности и поплыл за ней, неспешно, позволяя ей насладиться игрой, наблюдая, как её тело, окутанное голубым сиянием, мелькает среди вентиляционных труб и антенн.
Когда её азарт угас, они опустились на шпиль одного из новейших небоскрёбов, похожий на хрустальную иглу. Под ногами, на сотни метров ниже, кипела жизнь, а они стояли на самой вершине этого рукотворного мира, в полной тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Он обнял её сзади, прижав к себе. Их коконы снова мягко светились, сливаясь в одно целое.
— Боишься? — спросил он, его губы касались её виска.
— С тобой — нет, — ответила она, глядя на бескрайнее море огней. И это была чистейшая правда.
Утром он сидел у её изголовья.
— Эй, соня, ночная бабочка. Кофе остынет. Не устали крылья твои?
— Да ну тебя, Степан Прокофьевич, — проворчала она, потягиваясь. — Спина болит с непривычки.
Она приподнялась, и её пальцы обхватили большую чашку. Отхлебнула большой, горячий глоток, и тут же он закрыл её губы своим поцелуем, перехватывая вкус кофе, ощущая едва уловимый, родной запах её кожи, без которого он уже не мог существовать.
Международная выставка робототехники CIROS в Шанхае кишела нескончаемым муравейником. Огромные павильоны блестели от светодиодных экранов, а роботы, выставленные на демонстрацию, разговаривали предлагали напитки и даже жарили блины. Один из роботов, похожий на длинноногого паука, ловко перебирал механическими конечностями, демонстрируя невероятную точность. Другой — гуманоид, мягко кивал посетителям, отвечая на вопросы с удивительной естественностью, как старый добрый друг.
Катрина стояла перед стендом одного из роботов, глазами впитывая каждую деталь. Её лицо светилось восторгом.
— Это… это даже лучше, чем я могла себе представить, — сказала она, поворачиваясь к Анне Викентьевне и Степану Прокофьевичу.
— Мир откроет тебе ещё много интересного, он не так прост, Катрин, — мягко ответила Анна Викентьевна, наблюдая как это милая крошка впитывает всё, что видит вокруг. Она так напоминала ей себя, много-много лет назад, очень много...
На глазах Кэт выступили слёзы она обняла Аннушку. И тихо сказала как бы я хотела чтобы моя матушка всё это увидела и отец. Я так скучаю без них ведь я совсем одна..