Когда всё закончилось, он не отпустил меня. Просто прижал к своей груди, и мы стояли так среди ночной тишины замка. Я слушала, как бьётся его сердце. Он целовал мои волосы, шептал, что я сошла с ума, что это самый безумный и прекрасный сюрприз в его жизни.
— Только ты могла такое придумать, — говорил он, и его голос дрожал от смеха и чего-то ещё, чего-то незнакомого. — Только ты. Устроить целое приключение, чтобы… вот так. В старинном замке. С призраками.
В этот момент все мои слова куда-то испарились, и я просто смотрела на него.
— Я так рад, что ты здесь. Так безумно рад.
Прямо в этот момент мне показалось, что нет ничего невозможного. Особенно когда этого хочешь всем сердцем.
Прошёл почти год, и реставрационные работы над Несвижским замком уже приближались к своему завершению. Будни были насыщенными: Андрей вкладывал сердце в свой проект, я писала новую книгу и проводила часы в библиотеке среди книг и архивов. Жизнь погружалась в суету, но наша связь оставалась нерушимой. Мне казалось, что он живёт в моей голове, его мысли переплетались с моими, мы и вправду делили одну душу на двоих. Без этого я уже не могла представить своё существование.
Глава 36. Точка невозврата
Однажды, в один из ярких майских дней позвонил Степан Прокофьевич. Его приглашение оказалось неожиданным и трогательным. Нас позвали в загородный дом Анны Викентьевны на небольшую вечеринку в честь его дня рождения. Кто бы мог подумать, что он ещё помнит этот день? Как мило!
Андрей с улыбкой надел свою любимую апельсиновую рубашку и чёрный костюм. Я выбрала синее платье и золотые туфли. На руке блеснуло кольцо, подарок Андрея. Я хотела увидеть наших друзей и просто поболтать обо всём.
Дверь открылась, Анна Викентьевна помахала рукой:
— Наконец-то! Заждались уже. Заходите, дорогие мои Романовы. Степан уже ворчит, что вино дыхание теряет.
Из глубины гостиной донёсся спокойный, чуть насмешливый баритон:
— Я не ворчу, Аннушка. Я констатирую факт. Вино, как и гостеприимство, имеет свой оптимальный температурный режим.
— Ну вот, я же говорила, тысячелетий сноб, — но на её губах играла беззаботная улыбка. Она обняла нас по очереди, — Андрюша, какая рубашка жизнерадостная! Прямо солнышко в дом принесли. Аллочка, ты ослепительна. И кольцо… Боже, какое кольцо! Покажи-ка!
Я, смущённо улыбаясь, протянула руку.
— Андрей подарил…
— И правильно сделал, — Анна одобрительно кивнула, многозначительно взглянув на моего мужа. — На таких женщинах надо жениться по десять раз, лишь бы такие подарки делать. А то некоторые, — она повысила голос в сторону гостиной, — за тысячу лет и колечка не наденут!
Когда все расселись, а бокалы наполнились темно-рубиновым Margaux, Анна Викентьевна подняла свой.
— Ну что, друзья мои. Поднимем бокалы за нашего именинника. За Степана Прокофьевича. За человека, который научил меня, что терпение — это не когда ждёшь десять минут, а когда ждёшь десять столетий и не теряешь чувства юмора.
Стах был невозмутим, но в уголках его глаз собрались лучики.
— Преувеличиваешь, Аннушка. Всего лишь девятьсот с небольшим.
— Ой, извини, ошиблась! — с комичным ужасом прижала ладонь к щеке Анна. — За девятьсот с небольшим лет безупречного… скажем так, присутствия среди нас.
Андрей чокнулся со Стахом.
— С днём рождения! Хотя, признаться, даже представить страшно – сколько свечей на торте должно быть? На весь торт не хватит, это точно.
— Свечи — это анахронизм, — невозмутимо отпил Стах. — Они слишком быстро горят. Я предпочитаю вечные источники. Или хорошее вино. Оно, кстати, с годами тоже только лучше становится.
— Вот-вот, — подхватила Анна, лукаво подмигнув мне. — Поэтому мы сегодня и пьём это.
— А сколько в итоге лет? — не удержалась я, чувствуя, как от шампанского и атмосферы щёки начинают гореть. — В годах, я имею в виду. Хотя бы приблизительно?
Стах отложил вилку и сделал вид, что задумался. Свет играл на его высоких скулах.
— Приблизительно… Столько, что когда я родился, Аннушка, — он кивнул на хозяйку, — на этом месте был океан.