Лебединский, обессиленный, кивнул. Это была сделка с самой тенью. Он покупал не только здоровье, но и право продолжать свой опасный союз. Аимус, почуяв победу, снова зашевелился на задворках сознания, хотя прекрасно понимал, что может прихлопнуть старого знахаря одним лишь усилием воли.
«Видишь, Ганс? Даже здесь, среди чужих богов и заклинаний, я — твоя лучшая валюта. Теперь спи. И выздоравливай. Наш путь только начинается».
И пока старый Юсуф, бормоча уже не проклятия, а расчётливый перечень своих долгов, готовил новую порцию горького отвара, Лебединский закрыл глаза. Он преодолел море, пережил вопрос демона и купил молчание того, кто узнал его самую страшную тайну. Цена была высокой. Но он был готов платить. Лишь бы двигаться вперёд.
— Из-под твоего пера выйдут сотни удивительных рассказов, — шептал Аимус. — Но сначала мы должны достичь цели. Всё это лишь начало долгого пути.
И Ганс чувствовал в этих словах странное тепло. Не человеческое — демоническое. Оно обжигает изнутри, но не сжигает дотла. Аимус стал его тенью, его незримой нянькой, его личным бесом-советчиком. Они вели бесконечные диалоги в тишине сознания. Строили планы. Ссорились. Мирились. Слились в одно опасное, неразрывное целое. И Ганс уже не представлял себя без этого внутреннего голоса. Без надёжного спутника.
Он не был трусом. Трусость — не его привилегия. Его привилегия — упрямство, доходящее до безумия. Но дорога проверяла на прочность даже таких, как он.
На одном из полустанков его едва не убили.
Дело было в грязной, прокуренной харчевне на краю ничейной земли. Ганс ужинал, стараясь не привлекать внимания. Но массивный перстень с темным камнем блеснул при свете сальной свечи. И этого оказалось достаточно.
Лебединский сидел в тёмном углу харчевни, с аппетитом уплетая за обе щёки горячую солянку. Её насыщенный вкус обжигал губы, но это его не смущало — дни в пути заставили его ценить любую пищу без прикрас. Вокруг него тяжёлым облаком висел густой табачный дым. Мужики за соседними столами, с хриплыми голосами и огрубевшими руками, неторопливо набивали махорку в свои трубки, доставая её из изношенных карманов.
Взгляды некоторых из них скользили в сторону заезжего богатея, изучая его с любопытством, он выглядел чужаком в мире пьянства и тяжёлого труда. Дело шло к вечеру, и народ в харчевне изрядно набрался. Двое мужиков с опухшими, налитыми кровью глазами неотрывно смотрели на перстень Лебединского, который он неизменно носил на безымянном пальце левой руки.
—Вот паскуда! — подумал местный пьяница, который уже давно не мог найти работу из-за своих постоянных выходок.
—Барин нашелся, это мы ещё сегодня посмотрим!!!
Он не мог оторвать глаз от сокровища, которое блестело на пальце заезжего писателя.
Если бы не то, что случилось дальше, возможно, Гансер закончил бы свою жизнь не в 102 года, а гораздо ранее.
Неожиданно в душной комнате все свечи разом потухли, погрузив помещение в кромешную тьму. Снаружи раздался жуткий волчий вой, протянувшийся холодной нитью сквозь ночь. Перепуганные посетители, забыв о хмеле, бросились к окну. Там, во мраке, вырисовывались шесть огромных силуэтов волков. Мужики застыли от ужаса, боясь даже приблизиться к двери.
Охватил страх и Лебединского — ничего подобного он прежде не видел. Но голос Аимуса, как всегда лукавый и спокойный, прошептал ему в голове:
— Ничего, привыкай, дружище. Мы с тобой ещё не то увидим. Это всего лишь мираж. Так что быстренько собирай свои вещи и в путь-дорогу, пока эти пьянчуги не опомнились.
Лебединский, подчинившись внутреннему голосу, невозмутимо взял свою трость, накинул плащ и, под молчаливым взглядом замерших мужиков, шагнул за дверь. Ночь, казалось, обняла его, но он твёрдо продолжал свой путь, ведомый верой и странным спутником, что направлял и оберегал его в самые худшие времена.
Когда они ехали в обозе, лошади медленно брели по пыльной дороге, а Ганслер задумчиво смотрел вдаль. Голос Аимуса внезапно прервал тишину в его голове, тихий, но с ноткой хитрости:
— Знаешь, Ганс, есть вещи, о которых я не рассказывал. Раз уж мы теперь почти одно целое, тебе пора узнать. Всё-таки я демон из нижнего мира. Да, да, не смотри так удивлённо. У меня есть свои способности — видеть людей насквозь, творить небольшие фокусы, скажем так. Но вот незадача — мне запрещено часто ими пользоваться. Только если тебе будет угрожать смертельная опасность.
Ганслер чуть не выронил узел с припасами, поражённый таким признанием, но тут же взял себя в руки.
— Значит, всё это время я путешествую бок о бок с бесовским чудовищем? — усмехнулся он про себя.
Аимус, будто не заметив иронии, продолжил:
— Так что будь внимателен, мой друг. Не заставляй меня испытывать судьбу. Всё, что я делаю, — ради нашей общей цели. Так что давай двигаться вперёд и не трать время на ненужные волнения.
Лебединский невольно кивнул, пусть и про себя, чувствуя в словах Аимуса какую-то затаённую мудрость.