Глава 6. Путь в вечность
Граф, оправившись от лихорадки, снова взялся за дело. Тело ныло от непривычно долгой ходьбы, в голове стучала жгучая боль, а в горле остался неприятный осадок от горьких настоек. Лебединского качало, как степной ковыль на ветру. В общем, дела пребывали в непотребном состоянии, а вперёд нужно двигаться, да ещё и выжить. Ганс тащился за торговым караваном, бредущим на восток. Купцы, смердящие за версту и обросшие, как вьючные ослы, обсуждали цены и женщин. Ганслер молчал. Его когда-то элегантная одежда, шитая краковским мастером, превратилась в лохмотья, сапоги протёрлись до дыр, а лицо скрывала густая, пыльная борода. Со вздохом он вспомнил, как год назад спорил в Кракове о качестве шелков и пил вино из хрусталя.
«Да, тот франт умер где-то в каюте вонючего судёнышка, переплывая Днепр», — пронеслось в голове у графа. Теперь на тощие зады ослов смотрел уставший бродяга с пустыми глазами.
Дорога через Кавказ чуть не добила его уставшие ступни. Камни вокруг топорщились острыми клыками. Тропы вились змеями над пропастями, внизу белели кости неосторожных животных, а иногда — и не только животных. Разреженный воздух рвал лёгкие на куски.
— Я сойду с ума, — прохрипел Ганслер, цепляясь за скользкий, холодный выступ. — Осточертело всё! Зачем я вообще сюда попёрся? Сидел бы сейчас в библиотеке, где Вернер подаёт ужин ровно в семь…
Аимус захохотал в его голове, будто они развалились в краковском салоне:
— Боишься высоты? Забавно. Я тоже когда-то боялся.
— Ты? Разве демоны чего-то боятся? По-моему, все боятся демонов.
— Я же не всегда был таким. Представь: целую вечность ты плывёшь в тёплом молоке, а потом в один момент из тебя что-то лепят. Ты чувствуешь спину, руки, появляются ноги и два бугорка на спине.
— Так у тебя не было матери и отца? — Ганс замер, вцепившись в мокрый камень.
— В твоём понимании — нет. Нас создавали парами, как две ноты одного аккорда. Я — «ми». Ирд — «фа». Мы проснулись в один день, и я увидел его белую гладкую спину с двумя бугорками. И уже через минуту из них проклюнулись крылья.
— И что же вы стали делать?
— Я пощупал свои бугорки на спине, но крыльев не было, и я страшно боялся, что никогда не стану таким, как мой брат.
— Я бы наверняка запаниковал.
— Так оно и случилось. Я вцепился в край нашей платформы — тогда мы стояли на чём-то вроде облака, но твёрдого, как гранит, — и решил, что никуда не двинусь. Ни за что. Пусть все летят. Я останусь. Просижу вечность и буду смотреть в пустоту.
— И долго ты там сидел?
— Пока Ирд не сел рядом. Он заметил, что у меня дрожат колени, и обнял меня. Я разозлился и сказал: «Отстань». А он говорит: «Не отстану». И сидел со мной, пока во мне не умер страх. И тогда я спросил у него: «А тебе самому не страшно?» Он подумал и сказал: «Страшно. Но я знаю, что если упаду — ты меня поймаешь. А если ты полетишь первым — я сразу за тобой».
— И ты взлетел? — Ганс слушал эту историю затаив дыхание.
— А что мне оставалось делать? Я провалился в эту чёртову пустоту на целую секунду, которая длилась вечность. А потом воздух подхватил меня, и я вдруг понял, что лечу. И Ирд рядом, смеётся, и ветер свистит в ушах.
— А потом? Что случилось потом?
— Потом мы потеряли друг друга. И рассказывать эту историю сейчас я не собираюсь.
Ганслер вздохнул.
— Ирд… он тоже стал демоном?
— Не знаю. Мы потеряли друг друга очень давно. Я уже забыл, что случилось.
— Ты до сих пор его ждёшь?
— Жду, — сказал наконец демон. — Иногда просыпаюсь и чувствую на загривке его тёплую ладонь. Думаю: вот сейчас обернусь, а он скажет: «Ну ты и вляпался, брат. Демон в голове у графа. И где твои крылья?» А я скажу: «Потерял по дороге. Но ты же не за крыльями пришёл?»
— А он?
— А он улыбнётся. Он всегда улыбался, когда летел. И скажет: «Не за крыльями, дурак. За тобой».
Они долго молча шли по тропе. Гансу и без того было плохо, а ещё эта история…
В этот момент взгляд графа упал на скалу слева от них. Колени нестерпимо ныли, в голове варился бульон из разных мыслей. Среди нагромождения камней оба заметили тёмное отверстие. Как будто кто-то обложил камнями узкий лаз. Они подошли поближе, изнутри пахнуло земляной затхлостью.