— Мечтатель, — усмехнулся Аимус. — Сначала до имения дойди живым.
Кобыла вдруг всхрапнула, прянула ушами, косясь на Ганслера тёмным, влажным глазом. Не на него — сквозь него. Туда, где за плечом незримо маячила тень.
— А эти красавцы, — добавил Аимус тише, — они чуют незваных гостей в голове у человека.
Ганслер отдёрнул руку. Кобыла мотнула гривой и отошла, гордая и неприступная, как северная княжна.
— И что мне теперь, клеймо на лбу выжечь? — огрызнулся он. — «Осторожно, внутри демон»?
— Не поможет. Ты и без клейма пахнешь мной.
Ганслер промолчал. Стемнело. Где-то в ауле заиграла зурна, потянуло жареным мясом. Он вдруг остро, до боли захотел домой — к ворчливому Вернеру, который вечно забывал, куда положил очки.
— Аимус, — позвал он.
— Ну что тебе?
— Та история. Про Вислу, про карету… Кто была та женщина?
— Не важно, — наконец сказал Аимус. — Её давно нет. А я всё ещё здесь. Смешно, да?
Он не ответил. Только смотрел, как догорает закат над чужими горами, и слушал, как у него за плечами притаилась чужая душа, бесконечно одинокая, душа его друга.
В этот момент из ближайшей сакли вышел старик. Он медленно подошёл, опираясь на посох из тёмного дерева. Его взгляд скользнул по Гансу, по его потрёпанной одежде, задержался на лице, а затем, казалось, проник куда-то внутрь. Гансу стало не по себе.
— Конь понравился? — спросил старик на ломаном, но понятном языке. Голос у него был низким, как гул камнепада где-то вдали.
— Очень. Удивительные животные, — почтительно поклонился Ганс.
— Животные — да. Но кони кабардинские — больше, чем животные. Они чувствуют душу. Чистую подпустят. Тяжёлую, с грузом… — старик покачал головой, — испугаются. А Вэйда… она тебя подпустила. Интересно получается.
Он помолчал, изучая Ганса так, как потрёпанную карту.
— Откуда путь держишь, путник? И, что важнее, куда?
— На восток. Ищу… знания, — уклончиво ответил Ганс.
— Знания, — повторил старейшина, и в его глазах мелькнуло что-то недоброе, понимающее. — Знания бывают разные.
Ганс похолодел. Он знает. Чувствует Аимуса.
— Спокойно, — мгновенно скомандовал Аимус. — Не признавайся. Улыбайся. Он проверяет тебя.
— Я один в своём пути, — сказал Ганс, пытаясь вложить в голос уверенность.
Старейшина беззвучно усмехнулся, но глаза выдавали подозрения.
— Один? Ну что ж… Гостем будь тогда. За столом поговорим.
— Благодарю за гостеприимство, — кивнул Ганс.
Все собрались под большим соломенным навесом. В центре стоял длинный стол, уставленный ароматными блюдами: сациви, хинкали, шашлыки и душистый лаваш сменяли друг друга под оживлённый говор купцов. Лебединский с опаской посматривал на горцев, не привыкший к такому гостеприимству, но с наслаждением пробовал каждое угощение, отмечая богатство вкусов и пряностей. Всё казалось идеальным, горячий чай принёс расслабление. Ганс на секунду прикрыл глаза…
И тут, неожиданно, металлическая фигурка с рубиновыми глазами звякнула о каменный пол, заставив замолчать ближайших собеседников. Все взгляды устремились на неё. А потом — на Ганса. И в этих взглядах не было уже ни гостеприимства, ни простого любопытства. В глазах собравшихся поселилась настороженность, переходящая в холодный, острый как горный воздух, страх. Старейшина медленно поднял глаза от птички к лицу Ганса. В его взгляде не было удивления. Мелькнуло лишь мрачное подтверждение.
«Вот оно, — казалось, говорили его глаза. — Вот твой незваный спутник».
А купцов, напротив, сразу заинтересовала фигурка с рубиновыми глазами. Птичка лежала на столе, холодно сверкая под пламенем очага.
— Эй, путник! — окликнул его самый дородный купец, с перстнями на толстых пальцах. — Что за диковинка? Небось на продажу?
Лебединский накрыл птичку ладонью.
— Нет. Это мой талисман.
— Всё имеет свою цену, — вступил другой, сухой, как палка, и похитрее. — Особенно на Кавказе, в гостях. У нас золото надёжнее амулетов. Сколько просишь?
— Ха! — раздался в голове Ганса смех Аимуса, резкий и неприятный. — Цену? Скажи им, что она стоит столько, сколько все их души, сложенные в кучу. Им это понравится.
— Она не продаётся, — твёрдо повторил Ганс, игнорируя внутренний голос.
— Пять золотых, — тут же откликнулся первый купец. — Хорошая цена за безделушку.
— Десять! — перебил второй. — И ещё мой лучший конь в придачу. Вижу, ты ценитель.
В их глазах горела не просто жадность. Горело желание обладать странным, явно не простым предметом. Птичка притягивала, как магнит.
— Конь? — язвительно прошипел Аимус. — Гони их к чёрту. Эти шакалы почуяли силу, которую не могут понять. Они купят её, закопают, а потом будут бояться собственного голоса.