Ганслер, не раздумывая, схватил с земли корягу и, сделав широкий замах, с силой обрушил её на извивающееся тело, пригвоздив тварь к земле. Незнакомец, воспользовавшись моментом, всадил острие своего посоха в плоскую треугольную голову. Всё затихло.
Мужчина тяжело опёрся на окровавленный посох, вытирая пот со лба рукавом. Он всё ещё тяжело дышал.
— Спасибо, — выдохнул незнакомец хрипло, без лишних церемоний. — Не думал, что эта гадина окажется такой настырной. От сердца отлегло.
Он молчаливо присоединился к их малой группе, держался особняком, но шагал уверенно, как человек, знающий, куда и зачем идёт. Только спустя несколько дней, сидя у вечернего костра и деля скудную похлёбку, он открылся Лебединскому. Писателю показалось, что Себастьян очень одинок в своём горе.
— Я иду не за мудростью гор и не за сокровищами, — сказал он, глядя в пламя. Голос его был низким, с тяжёлыми грудными нотами. — Мне нужен эликсир. Говорят, в Шамбале есть такие… снадобья. Что могут исцелить что угодно.
Он помолчал, перекатывая в пальцах гладкий камешек.
— Моя дочь, Люция… она умирает. Лекари давно отказались от неё. Так что каждый шаг здесь даёт надежду на её жизнь. Если это место и вправду существует… я готов отдать всё, что у меня есть. Руки, ноги, зрение. Лишь бы она жила.
Неожиданно раздался клокочущий звук. Ночь в незнакомых краях всегда приносит необъяснимые страхи. Любой шорох навевает угрозу и подозрение. Стая каких-то птиц сидела на ветках ближайшего дерева, ожидая то ли угощения, то ли жертву. Костёр бросал неясные тени, которые плясали на лицах трёх странников. Лебединский сидел, задумчиво глядя на огонь, когда Арам, сломав молчание, усмехнулся и бросил, едва прикрыв издёвку:
— Странное у вас стремление, Лебединский. Искать иллюзорные истины, вместо того чтобы извлечь из Шамбалы то, что действительно имеет ценность.
Ганслер медленно перевёл взгляд на молодого философа-торговца, в его глазах блеснул ледяной огонёк.
— Истина и ценность для каждого различны, Арам. Ты хочешь золота, чтобы возвыситься, но неужели ты не понимаешь, что с ним тебя потопит жадность? Шамбала — не для тех, кто ищет лишь материальное.
Арам наклонился ближе, его тень заслонила огонь.
— Жадность? — сказал он с нажимом. — Да что ты можешь знать о ней? Может, твоя истина — это просто прикрытие для страха. Ты боишься взглянуть в глаза реальности, глупец. Все мы жаждем чего-то. Но не все можем признаться в этом.
Замолчи и не смей присваивать мне несуществующие грехи!!! — вспылил писатель.
Себастьян, сидевший неподалёку, медленно поднял руку, призывая к тишине.
— Хватит, — его голос звучал глухо, словно эхом пробиваясь через ветер. — Я не пришёл сюда, чтобы слушать ваши споры. Моя цель ясна — спасти дочь. А вы можете спорить до рассвета, но это не приблизит нас к Шамбале.
Арам усмехнулся, но его глаза сузились.
— Конечно, Себастьян. Ты скрываешься за своей благородной миссией. Но, может, и ты обманываешь себя? Ты хочешь чудес, чтобы обмануть природу. А природа не прощает тех, кто пытается её перехитрить.
— Достаточно, — резко сказал Ганс, его голос прозвучал громче, чем обычно. — Мы трое разные, у каждого из нас свой путь, но, если мы не объединимся, Шамбала останется для нас недосягаемой.
Молчание повисло в воздухе, напряжение нарастало. Арам тут же съязвил:
— Ну что ж, посмотрим, кто прав. Если Шамбала и вправду существует, то она рассудит нас всех.
Ганслер почувствовал, как невидимая тяжесть поселилась между ними. Необдуманные слова, как ножи, пробивали трещины в единстве группы. А где-то в далёкой темноте голос Аимуса прошептал в голове Лебединского:
— Осторожнее, мой друг. Тени их душ ещё сыграют свою роль. В любой системе важен и цемент, и кирпич.
Себастьян не вызывал у Лебединского сомнений, но всё же мысль о том, что у них троих разные цели, тревожила его.
Ночной лагерь случайных попутчиков часто наполнялся зловещими звуками степного воя. Казалось, этот ветер готов вести бесконечные разговоры с каждым из них, обнажая истинные желания. Шамбала манила каждого, кто готов был открыть священные врата, но её обетованные тайны могли стать не спасением, а испытанием, где отбор совершает сама судьба.
Высокие горы Тибета всё ближе поднимались над горизонтом, каждая вершина пронзала облака, открывая путникам дорогу в иной мир. Лебединский, Арам и Себастьян преодолевали всё новые трудности, пока тропа не вывела их к уединённой долине. Здесь находился Темпей — деревня мудрецов, скрытая от глаз мира, будто часть иных реалий.