Он представлялся для женской логики слишком сложным, слишком свободным, слишком во всём... Его уходы в историю, загадочные встречи, горы книг и страсть к неизвестному оставляли раны на женских сердцах. Но для самого Аристарха это была часть его сути, от которой он не мог отказаться.
Эти два брака оставили в его душе отпечаток, но не изменили его путь.
— Аристарх, — представился он, слегка наклонив голову. — Аристарх Маркович.
— Валентина, — ответила она, с лёгкой ноткой вызова в голосе. — Валентина Николаевна.
— Признаюсь, Валентина Николаевна, конференции в честь Дня города не часто преподносят такие сюрпризы, — сказал он с улыбкой, слегка кивая на её трость.
— А вы, похоже, не пропускаете ни одной возможности удивляться? — её глаза блеснули лёгкой насмешкой, а в уголках губ появилась едва заметная улыбка.
— Только если возможность стоит того, — парировал он, поймав её взгляд. — Например, случай обсудить конференцию за бокалом шампанского?
Она чуть наклонила голову, задержав паузу, словно обдумывая его предложение.
— Шампанское, говорите? После конференции? — её голос прозвучал с тёплой иронией. — Что ж, если у вас хватит смелости, может быть, я и соглашусь.
Этот намёк зажёг искры в воздухе, оставив между ними предвкушение чего-то большего.
Когда они вошли в ресторан, Валентина наконец смогла рассмотреть его по-настоящему. Высокий, худощавый, но с крепкими, ухоженными руками — в таких кистях присутствовало что-то почти аристократическое. Лицо с чёткими чертами, обрамлённое густыми, чёрными волосами, в которых виднелись серебряные пряди. Эти волосы, всколыхнули её воспоминания. Насыщенные, дерзкие, немного взъерошенные, как у её покойного мужа. Аристарх поправил непослушную прядь. Он подал спутнице руку, слегка коснулся губами её кисти, идеально подчёркивая образ мужчины, который живёт вне времени и правил.
Серый, цепкий взгляд, уверенный, будто проникающий в самую суть. Он оделся безупречно: костюм сидел, словно сшитый на заказ, а сверкающие туфли отражали мягкий свет люстр. Франт, что и говорить. И этот тонкий, тёплый аромат дорогого парфюма… Всё в нём говорило о человеке, который привык завоёвывать внимание без лишних усилий.
Валентина поймала себя на мысли, что невольно задержала на нём взгляд. "Слишком идеальный", — пронеслось у неё в голове, но вместо отталкивающего ощущения эта мысль лишь добавила огня её любопытству.
Зал ресторана связывала неуловимая нить жизни и движения, словно отражая характер своих посетителей. Приглушённый свет играл на бронзовых люстрах, словно искры разговоров и эмоций, что витали в воздухе. С каждой стороны слышались тихие разговоры, смех, звон бокалов. Бархатная обивка стульев глубокого изумрудного цвета контрастировала с блеском столиков под мрамор, а официанты двигались так легко и изящно, будто танцоры на сцене.
На стенах висели картины — не классические пейзажи, а яркие, провокационные абстракции, словно напоминая, что этот ресторан для тех, кто любит дерзость и неожиданность. Фонтан с золотыми деталями в углу журчал, добавляя обстановке утончённой драмы. Аромат свежемолотого кофе и чуть пряных специй смешивался с лёгким парфюмом гостей, создавая в воздухе напряжение и интригу.
Аристарх и Валентина вошли, сразу притягивая к себе взгляды. Образ идеального франта рядом с эксцентричной, уверенной в себе женщиной казался вызовом самому пространству. Каждый их шаг и жест вписывался в этот живой, динамичный антураж, как будто сцена ждала их появления, чтобы начался спектакль.
— Валентина Николаевна, неужели вы всерьёз утверждаете, что формулы объясняют мир лучше, чем литература? — Аристарх откинулся на спинку стула, с усмешкой изучая её лицо.
— Гораздо лучше, чем ваши поэмы и исторические трактаты, Аристарх Маркович, — отозвалась она, небрежно покрутив ложку в бокале шампанского. — Формулы точны, бесспорны. В них нет места субъективности.
— Скучно, — отрезал он. — Мистицизм, история — это жизнь. Всё, что нельзя объяснить формулами, делает нас людьми. Разве не чудо, что наша вселенная состоит не только из уравнений, но и из загадок?
— Чудо — это то, что вы называете "мистицизмом". Впрочем, каждому своё, — Валентина чуть приподняла бровь, будто бросая вызов. — Видите ли, Аристарх Маркович, точные науки исключают ошибки. А что остаётся вашему Булгакову, кроме как придумывать красивые выдумки?
— Остаться бессмертным, Валентина Николаевна. В отличие от ваших формул, чьи создатели давно забыты, имя Булгакова знают даже те, кто не держал его книги в руках, — он нагнулся чуть ближе, вызывая её встретить его взгляд.