— Зато без формул ваша история не построила бы даже Колизей, — усмехнулась она, не отводя глаз.
— Но ведь Колизей строили люди. И всё, что оставило след в истории, — это не формулы, а то, что горело в их сердцах, — парировал он.
Её губы дрогнули, намекая на улыбку....
О моих родителях слагать романы можно бесконечно. А мы сегодня с Андреем очень устали. Вдыхая жизнь в опустевшую дачу, облюбованную пауками, которые, вероятно, обиделись на нас до глубины души.
К вечеру совсем не хотелось готовить ужин. Мы решили по дороге пообедать в ближайшем заведении около заправки.
Гоги Варламович с его ресторанчиком восточной кухни с совершенно экзотическим названием "Ворона Гоги" был настоящей находкой. Заведение располагалось в небольшом здании с красной крышей, на краю которой сидел муляж вороны с сыром во рту, а внутри встречала душевная атмосфера. Дубовые столы с грубоватой отделкой казались накрытыми тёплыми отголосками солнца, хлопковыми скатертями, а мягкий свет небольших ламп делал всё вокруг уютным. Воздух благоухал запахом только что испечённых лепёшек с козьим сыром, которые подавались ещё тёплыми, с золотистой корочкой.
Гоги Варламович, мужчина необъятных размеров, всегда улыбчивый и гостеприимный, лично вынес из кухни большой поднос с едва дымящимися угощениями и шутливо произнёс: «Лепёшки горячие, не дайте им остыть, а то мой ворон съест!» Его голос успокаивал и завораживал глубоким и каким-то необъяснимо гармоничным тембром, словно вы попали не в ресторан, а в дом старого друга.
В углу ресторана, на массивном деревянном столе с высокими ножками и причудливыми полочками, стояла старая клетка. Внутри, будто хранитель этого места, величественно восседал ворон. Он то сонно прикрывал глаза, то что-то едва слышно бормотал себе под нос.
Гоги Варламович с теплотой называл его Анубисом, обыгрывая легенды и мифы, словно добавляя своему заведению каплю древней мистики. "Как дела, Анубис?" — не раз обращался он к ворону с лёгкой шуткой, а тот, казалось, иногда даже отвечал своим глухим карканьем, полным загадочного шарма.
Эти двое — хозяин и ворон — были неразлучны. Гоги души не чаял в своём крылатом напарнике, а Анубис же, кажется, наблюдал за всем, что происходило в ресторане, с видом мудреца, хранящего сотни не рассказанных историй. Эта сцена добавляла месту особенного уюта и какой-то почти сказочной атмосферы.
Мы с Андреем, утомлённые, но довольные, наслаждались неторопливым моментом. Лёгкая музыка на фоне, запах пряностей и тепла сделали эту остановку чем-то большим, чем просто обедом. В памяти вдруг всплыли воспоминания о школе: беготня на переменах, вечера с учебниками, смех до слёз в тесных компаниях. Разговоры, тёплые и расслабленные, как-то сами собой возвращали вас в то беззаботное время.
— А я, между прочим, в школьные годы заслужила право на сладкую жизнь, — начала я с улыбкой, вспоминая свои приключения.
— Это как? Поделись своим секретом, — Андрей чуть наклонился вперёд, заинтересованно глядя на меня.
— Всё просто. Пока весь класс поехал копать картошку, я договорилась работать в библиотеке. Отправлялась к Светлане Анатольевне. Полтора часа клеила книги, приводила их в порядок, как примерная ученица. А потом она с улыбкой отпускала меня, чтобы я "не тратила лето впустую", — я хихикнула, вспоминая её добродушие.
— И что ты делала дальше? — Андрей уже предвкушал ответ.
— Дальше? Путешествовала по кондитерским. Сначала одно пирожное, потом другое... И так весь день! Пока все в поле потели, девчонка наслаждалась жизнью, — вот такая лисица-сестрица, чуть запрокинув голову, я рассмеялась.
— Гениально! — Андрей улыбнулся в ответ. — Но мой хомяк всё равно эпичнее.
— Хомяк? — я удивлённо посмотрела на него.
— Ну да. Принёс в школу, думал, тихо посидит, а он сбежал и забрался в сумку Елизаветы Сергеевны. Она, увидев "мышь", с воплем запрыгнула на стол, — он снова начал смеяться, вспоминая эту сцену.
— Это великолепно, — я развеселилась, представив эту картину. — А что потом?
— Хомяк стал знаменитым. Его долго звали "Мышонок Герасим". Мне даже завидно, что у него было больше популярности, чем у меня, — ответил он, всё ещё улыбаясь.
И мы долго смеялись, обмениваясь этими воспоминаниями, как будто заново переживали моменты молодости. Этот вечер стал нашим тайным путешествием в прошлое.
Гоги Варламович периодически подходил к нашему столу, подливал напитки и рассказывал истории из своей молодости, добавляя тепла к и без того уютному вечеру. В тот момент жизнь будто замерла, оставив лишь покой, смех и аромат свежих лепёшек.