— У меня шапка получше вашей, и не курам на смех,— Арам хлопнул себя по голове. — Я молодой. Мне сама природа помогает.
— До первой ночёвки, — буркнул Себастьян из-под платка.
— Чего?
— До первой ночёвки, — повторил он. — А потом ты придёшь и будешь клянчить платок.
— Да никогда. Я, может, вообще спать не лягу.
— Силы — это хорошо, — Лебединский остановился, перевёл дух. — Силы — это отлично. А знаешь, что в горах страшнее холода?
— Что?
— Самоуверенность.
Он ткнул пальцем вверх, где белели пики.
— Вон Чомолонзо. Богиня жизни. Красивая, да? Один неверный шаг, и ты — корм для снежного барса.
— Барсы тут водятся? — Арам на мгновение насторожился.
— Водятся, — подтвердил Себастьян. — И они любят молодых. Мясо у них нежнее.
— Вы меня пугать вздумали.
— Больно нужно, — поправил Лебединский. — Шапку надень нормально. Уши прикрой. И перестань скакать, тропа скользкая.
В этот момент нога Арама соскользнула с камня. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и рукавицы, болтавшиеся на плече, слетели в пропасть.
— О, — сказал Арам, глядя, как они исчезают в дымчатой бездне. — Как же так?
Лебединский вздохнул.
— На, держи, — граф достал из мешка запасную пару. — И не дури, лучше застегни жилет потуже.
Тропа, по которой шли трое, изгибалась по краю отвесных утёсов. С одной стороны обрывы, уходящие в дымчатую бесконечность, а с другой — скалы, затянутые ледяными наростами. Каменные ступени, высеченные тысячелетиями ветров, иногда покрывались тонким слоем снега, превращаясь в ледяные ловушки.
Себастьян ступал впереди, сдерживая дыхание, но в какой-то момент его нога соскользнула с заснеженного камня. Он пошатнулся и, с испуганным возгласом, повалился вниз. Его тело уже начало скользить к краю, когда Ганс и Арам, не сговариваясь, бросились вперёд.
— Держись, Себастьян! — крикнул писатель, схватив его за руку. Арам ухватил его за плечо, и оба начали тянуть его назад с нечеловеческим усилием. Ледяной ветер, казалось, хотел сорвать их с тропы, но они не сдавались. Наконец, Себастьян был спасён, но его нога ободралась о камни, и кровь окрасила снег.
— Проклятие, — выдохнул Себастьян, прижимая раненую ногу.
— Тише, — произнёс Арам, уже доставая из своего мешка кусок ткани. Они промыли рану снегом, затем перемотали её плотной повязкой.
— Теперь ты будешь сидеть и пить чай, — твёрдо сказал Ганслер, разводя костёр. Они устроили привал ради Себастьяна, развернув палатку прямо на ледяном ветру.
Холод трепал ткань их убежища и проникал сквозь любую преграду. Но никто не сдавался. Лебединский налил Себастьяну немного Чанга в чай.
Этот напиток, который он получил от монахов перед подъёмом, был для него новым открытием. Чанг — традиционный тибетский ячменный напиток, не слишком крепкий, но тёплый и согревающий. Его вкус был мягким, с лёгкой кислинкой, напоминая одновременно и хлебный напиток, и далёкие земли Азии.
Монахи, с их привычной сдержанностью, лишь улыбнулись, когда он попросил немного на случай долгого пути. "Это поддержит вас в суровую минуту," — сказали они, как будто предвидели, что впереди будет не просто холод, но настоящие испытания.
Где-то за непокорными горными пиками скрывалась Шамбала. И никакие холодные ветра, обрывы и испытания не могли заставить уставших путников свернуть. Каждый новый день в этих горах был их вызовом и их верой. И вот, в какой-то момент, путь словно замедлился. Путники вдруг ощутили, как воздух вокруг них становится плотным, густым, будто невидимая сила проверяла их решимость. Шаги становились тяжелее, ноги словно вязли в невидимых потоках напряжения. Остро ощущалась не просто усталость — что-то в самом пространстве изменилось.
Казалось, каждая секунда пути превращалась в испытание. Лебединский остановился на мгновение, чтобы сделать глубокий вдох, но даже дыхание казалось скованным. Себастьян и Арам переглянулись, чувствуя ту же странность, но никто не произнёс ни слова. У каждого в груди словно звучал безмолвный вопрос: готовы ли они продолжать?
И вот, на горизонте, завёрнутый в утренний свет и туманы, перед ними раскинулся мистический Кайлас. Его вершина, покрытая вечными снегами, сияла почти неземным светом. Мощный и величественный, он казался одновременно манящим и пугающим. Этот священный пик, который многие почитали как центр мира, вздымался перед ними, бросая вызов брошенный их телам и душам.
— Это испытание, — тихо произнёс Лебединский, ощущая, как невидимая преграда будто зовёт не только идти вперёд, но и заглянуть внутрь себя. "Шамбала, если она и существует, требует не просто шагов, а недюжинного здоровья и силы духа," — подумал он, собирая всю волю для следующего шага.