— Готов ли ты увидеть свою дочь в здравии? — её слова проникали в самую глубину его души. — И качать своих внуков в тишине благоухающий Ривьеры?
Её образ, её слова, её присутствие — всё это казалось настолько реальным, что Себастьян не мог понять, сон это или явь. Но в её глазах он видел не только обещания, но испытание, которое ему предстояло пройти.
Себастьян замер. В груди у него вспыхнула давно угасшая надежда. Сапфировые глаза незнакомки светились теплотой, и она знает всё, о чём он он никогда не говорил вслух.
— Готов ли ты снова держать её за руку? Видеть, как она улыбается? — её слова мягко проникали в его сознание, вызывая трепет. — Готов ли ты подарить ей будущее, где болезнь больше не является преградой?
Перед его глазами стали всплывать воспоминания: детский смех, сияющая улыбка дочери. Вечером в кресле она читает книгу, а утром поёт у окна. Это ощущалась так реально, что он мог поклясться, будто слышал её голос.
Себастьян вздохнул, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я готов, — прошептал он. — Я сделаю всё, что потребуется.
Женщина, всё ещё окутанная светом, протянула ему руку, с едва заметной улыбкой, и, они шагнули вместе в яркий круг света. Он ещё раз оглянулся, прежде чем они исчезли в ночной мгле.
Ганс, скованный усталостью и ледяным холодом, лежал неподвижно в углу палатки, пока его голову пронзали молотки мигрени. Голос Аимуса, звучащий как гром, сотрясал его сознание.
— Просыпайся!!! Не будем терять времени, вставай! Что ты развалился в этой ледяной палатке? — прогремел голос, настойчиво и бесцеремонно.
Лебединский вздрогнул, выныривая из тяжёлого сна, его тело автоматически подчинилось внутреннему зову. Он вскочил на ноги, обхватив рукой голову. Однако, оглядевшись, он замер: палатка была пуста.
—Себастьян! Арам!—граф заорал во всё горло.
В ответ ему вторили эхом ледяные горы.
— Тьфу ты, чёрт побери, мистика какая-то... Куда же они запропастились?
Голос Аимуса вновь раздался в голове, но теперь с оттенком странной насмешки.
— Успокойся, Лебединский, — произнёс он спокойно, почти лениво, будто наслаждаясь хаосом в сознании своего собеседника. — Всё идёт так, как должно быть. Каждый выпьет ту чашу, которую сможет осилить.
Лебединский сжал зубы, чувствуя, как морозный воздух из внешнего мира пробирается сквозь хлипкие стены убежища. Он ещё раз оглядел пустую палатку и нахмурился. Вышел наружу, кутаясь в холодную ткань своей куртки, всё ещё надеясь увидеть знакомые фигуры друзей, может быть, занятых разведением костра. Но встретила лишь тишина. Вокруг не было ни единого движения, только ветер гулял по скалам, как невидимый хищник.
И тут Ганс почувствовал на себе что-то большее, чем просто пустоту. Он поднял взгляд и замер. Прямо перед ним возвышался Кайлас. Его вершина сияла хрупким светом, который пробивался сквозь туман, словно сама гора смотрела ему в глаза. Этот взгляд светился настойчивостью, почти вызывающе, будто огромный пик звал его, тянул к себе, призывая войти в его тайны.
Ганс шагнул вперёд, затем остановился, чувствуя, как нечто необъяснимое проникает в внутри его сознание, и услышал тихий зов.
— Я не сдвинусь с места, пока не узнаю, где мои друзья, — произнёс он вслух, его голос, полный решимости, эхом прокатился по горам. — Зачем мне Шамбала, если я не могу помочь ни Себастьяну, ни Араму?
Его взгляд скользнул вниз, к ущелью, которое скрывалось в тенях и морозном тумане. Мысли, одна за другой, жгли его разум. "Может, с ними что-то случилось? Может, они сорвались и сейчас лежат там, внизу, без помощи?"
Лебединский крепче сжал кулаки, ощущая, как страх за судьбу друзей борется с его стремлением продолжить путь.
Это произошло внезапно, он почувствовал пустоту вокруг себя. Кто-то выдернул его из одного мира и перенёс в другой, совершенно чуждый.. Всё вокруг исчезло в мгновение ока: палатка, ледяной ветер, огни костра, — всё растворилось, оставив за собой гнетущую пустоту. Сознание теряло опору, а с реальностью творилось что-то невероятное.Он оглянулся, пытаясь понять, что происходит, но перед глазами раскинулась тёмная бесконечность. Ганс ощутил, как его сердце сжалось, а мысли провалились в хаос. "Где я? Что со мной случилось?" — пронеслось у него в голове. Он зажмурился.
—Наверняка, я умер. Это единственное объяснение!
Но внезапно спокойный ясный голос нарушил тишину:
— Добро пожаловать, граф, и не стоит так нервничать.
Слова, казалось, прокатились эхом по самой пустоте. Ганс тяжело вздохнул и открыл глаза. Мрак начал растворяться. Перед ним раскрылся новый мир.
Лебединский твёрдо на своих ногах стоял в огромном помещении, которое скорее напоминало колоссальный ангар. Его разум, привыкший к границам XVII века, не мог осмыслить увиденное. Вокруг тянулись бесчисленные металлические провода, панели со сверкающими символами, мигающие огни, которые вспыхивали, а после затухали. Всё здесь выглядело так, будто не принадлежало ни его времени, ни даже его миру.