В Европе свирепствовала чума.
Моя жена оставалась безгрешной, и ни одна болезнь мира не могла прикоснуться к её божественному телу, данному свыше, как сосуд для столь чистой и светлой души. Люди шепотом говорили об этом, восхищаясь и смиренно кланяясь перед её чистотой. Для них это казалось чудом, даром небес, неоспоримым доказательством её ангельской природы. Ничтожные!!!
Но я знал правду. Я, с моими тёмными руками, скрытыми от света, стал тем, кто оберегал её от любой беды. Я в любой момент готов был раскрыть крылья и воплотить мои незримые усилия, которые создавали бы вокруг неё защиту. Моя путеводная звезда, мой свет в этом мрачном мире, была спасена не небесами, а мной — демоном, который сделал её своим единственным смыслом.
И несмотря на то, что я знал истину, я позволял миру верить в её божественное предназначение. Ведь она, как никто другой, достойна этой веры, достойна того, чтобы люди видели в ней ангела, коим она и оставалась всегда для меня.
Анеля, моя бесстрашная Анеля, в те дни, когда чума с её беспощадной силой охватывала города, не знала страха. Она ходила от дома к дому, заходила туда, где никому больше не хватало храбрости ступить. С корзиной, полной сушёных трав, она смешивала свои зелья, веря, что даже в самое тёмное время есть надежда. Голубая плесень — её удивительное открытие — стала её оружием против этой смертельной напасти.
Анеля проводила долгие часы у постели больных, успокаивая их шёпотом, обтирая лбы от жара. Её руки, нежные и заботливые, будто вытягивали саму смерть из измученных тел. Даже когда казалось, что силы её на исходе, она продолжала. Люди шёпотом называли её ангелом, и даже я — демон, привыкший видеть человеческие страдания — не мог не восхищаться её храбростью.
Я следил за ней издалека, пытаясь убедить себя, что не должен вмешиваться. Но её глаза, полные решимости, сияли сквозь мрак, и я понимал, что больше никогда не встречу никого, кто был бы так светел в это время чумы.
Я видела времена Иисуса, когда иудеи кидали в него грязь, куски помидоров, пригвоздили к кресту и плевали ему в глаза. Тогда я не верил в святость грешников и оказался прав. Люди всегда боялись того, что не могли понять. И моя Анеля, с её светом и добротой, стала жертвой этого страха.
Она спасала жизни, лечила чуму, ходила по домам, чудесным образом ставила людей на ноги. Её руки возвращали надежду, её голос успокаивал измученные души. Но люди, которые пользовались её добротой, начали бояться её. Они не могли принять её святость, её чистоту. Их страх превратился в ненависть, и вскоре её стали называть ведьмой.
В XVII веке, когда массовая истерия охватила Европу, охота на ведьм стала оправданием для жестокости. Люди искали виновных в своих бедах, и Анеля, с её даром врачевания, стала мишенью. Во Франции её схватили. Толпа, охваченная яростью и суевериями, привязала её к позорному столбу. Они собирались сжечь её, как ведьму, обвиняя в том, что её чудеса — это дело дьявола.
Я стоял в стороне, наблюдая за этим зрелищем. Мои тёмные руки, которые всегда оберегали её, сжимались в бесовской ярости. И тогда он вырвался из меня — мой чёрный дух, моя истинная сущность. Я взмыл над толпой, расправив свои крылья, и тьма окутала площадь. Люди кричали, их лица искажались ужасом, когда я обрушился на палачей. Я пожрал их без остатка, в мгновение ока. Толпа, охваченная паникой, падала на колени, стеная и проклиная дьявола, которого они сами вызвали своей ненавистью.
Но я не слушал их. Я обнял свою Анелю, её хрупкое тело, её свет, который я поклялся защитить. Её глаза, полные слёз, смотрели на меня с удивлением и страхом, но я не мог позволить ей остаться здесь, среди этой жестокости. Расправив крылья, я взмыл в облака, унося её прочь от бичевания толпы, от их ненависти и невежества.
Я держал путь в Темпей, обитель мудрости и величия. Гнев кипел во мне, как раскалённая лава, сжигая остатки сдержанности. Мне нужно было увидеть Атиса, поговорить обо всём, прежде чем это разрушит меня. Когда я вихрем упал неподалёку от тибетской деревни, земля содрогнулась. Я проклинал невежество толпы, их страх и жестокость, которые чуть не уничтожили её, мою Анелю.
И тогда её мягкая ладонь коснулась моих кожистых крыльев. Её прикосновение казалось настолько неожиданным, что мой гнев, готовый выплеснуться наружу в потоке разрушения, на мгновение затих. Она посмотрела на меня с бесконечным спокойствием и нежностью — глазами, которые могли укротить демона. Затем она без слов приблизилась и поцеловала меня. Этот поцелуй был одновременно приговором и освобождением. В тот миг моя демоническая оболочка разрушилась, и я вновь стал человеком.