— Мсье Лебединский, — произнесла она.
Он не понял, откуда шёл её чарующий голос. Может быть, из воды, а может быть, из самого купола.
— Граф. Вы пришли из прошлого, чтобы искать мудрости?
Ганслер поклонился от неожиданности.
— Всё верно. Но я узнал и цену дружбы на своём пути.
— Аимус. Знаю, для меня это не секрет.
Она произнесла это имя так, будто знала его тысячу лет.
— Тот, кто сидит у тебя в голове. Он тоже ищет, только не мудрость, а любовь, которую потерял.
— Откуда вы… — начал Ганслер.
— Порождение водной стихии, я родилась тут и слышу воду. А вода слышит всё. — Эйрра улыбнулась. — Передай ему: она ждёт. Она всегда ждала.
— Ах вот оно что! — не сдержался Ганслер, даже вздрогнул — голос демона прозвучал не в голове, а снаружи, хрипло, с надрывом. — Да, это так. Она говорит правду.
— Ты же, граф, ищешь истину, — мягко сказала Эйрра. — И она тоже заключается в любви. Сто лет, Ганс. Для тебя это вечность. Тут это миг. Но ты всегда почувствуешь родственную душу.
— Но я… Я ещё не был влюблён.
— Я знаю. — Принцесса коснулась его руки. — Жди. И однажды она увидит тебя не глазами, а сердцем.
Она протянула руку и коснулась его головы. Её пальцы легли на стекло шлема, и граф почувствовал тепло сквозь нанокостюм.
— Возвращайтесь, если будет трудно. Здесь, под водой, время течёт иначе. И может быть, в один момент вы сможете прочесть мне свои стихи.
Ганслер опешил и хотел ещё что-то сказать, но Эйрра ушла так же бесшумно, как появилась. Вода сомкнулась за ней, и только светящиеся водоросли долго ещё мерцали там, где она исчезла.
— Она права, знаешь, — появился Аимус.
Придворный ужин удивил их светской беседой совсем как в давние времена. Подводный мир открыл им катание на кониусах. Танцы с прозрачными рыбками в стаях, которые напоминали торнадо, приводили нервы в абсолютное спокойствие. Эта терапия прогремела на все миры. Но всё когда-то имеет обыкновение заканчиваться. Вот и несколько дней подошли к концу, не хотелось прощаться с подводным миром, но…
Ганслер развернулся и пошёл к выходу из купола.
Батискаф поднялся на поверхность под хор дельфитонов. Над океаном всё так же парили крылатые существа с гуслями. Светила отражались в воде, и это зрелище по-прежнему нельзя было описать словами.
Но теперь Ганслеру казалось, что он видит чуточку яснее загадочный подводный мир. И да, в следующий раз нужно захватить побольше кристаллов. В этом Аимус, как всегда, прав.
Планета Медуза — Созвездие Феникса (RA 1h 34m, Dec -57° 37')
На Медузе, в центре галактики, гордо возвышалась площадка для Конференции Великих философов и учёных. Сюда стекались лучшие умы с разных уголков Вселенной, чтобы обсудить искусство, философию и научные открытия. Огромный зал, построенный из прозрачного материала, позволял видеть звёздное небо, простирающееся над головой. Лебединский слушал выступления представителей самых необычных видов. Их рассуждения и истории приводили его то в ужас, то в трепет.
Первой поднялась на трибуну Гиона. Сквозь прозрачную голубую кожу пульсировали тёмные нити, образующие странные веретена. Глаза горели холодным синим огнём. Существо, а вероятнее всего это была женщина, парило в сантиметре над полом, и каждое его движение оставляло в воздухе едва заметный мерцающий след.
— Бессмертие, — голос её звучал совершенно без эмоций. — Мы научились его добывать. Кристаллы из Запределья даруют любому существу долгую жизнь. Но цена, которую мы платим, оказалась слишком высокой. Если вы верите в душу, то именно её можно потерять, получив бессмертие.
В зале зашептались.
— Я изучала этот феномен триста лет. Те, кто принимает кристаллы, живут тысячелетиями. Но постепенно они становятся циничными и жестокими. Они перестают чувствовать боль других, потому что забыли собственную. Сопереживание осталось в прошлом. Они живут, но перестают чувствовать.
— А как же те, кто использует кристаллы для лечения? — выкрикнули из зала.
— Лечение — да. Но где грань между лечением и продлением жизни? Кто её определит? Мы? Или кристаллы сами решают, кому жить вечно?
Дискуссия разгорелась. Кто-то спорил и приводил аргументы, кто-то просто возмущался, кто-то вспомнил о справедливости. Лебединский слушал и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он тоже искал вечность. Но какова будет цена?