— Не спеши с выводами, — шепнул Аимус. — Послушай дальше.
Вторым вышел Ханорис.
Он был редким видом, прилетевшим из самого Запределья. Энергетическое существо, которое колыхалось в пространстве, меняя форму каждую секунду. То оно напоминало человека, то облако, то вспышку света. Ханорис не мог говорить в привычном понимании. Он доносил мысли образами, которые возникали прямо в головах слушателей.
— Вечная энергия, — пульсировал его голос-мысль. — Она повсюду. Но мы не умеем её брать. Солнца, ветра, воды — это так грубо и по-варварски. Это для детей.
В зале засмеялись.
— Есть источник тоньше. Мысли, что несут свет. Стихи. Песни. Молитвы. Когда существо творит прекрасное, оно выделяет энергию высокого порядка. Мы научились её собирать. Из неё можно создать кокон, дарующий жизнь целой планете.
— Вы эксплуатируете поэтов? — крикнул кто-то.
— Нисколько! Никто не чувствует потери, только участие! Каждый испытывает гордость, что его мысль может питать миры.
Зал заворожённо молчал. Лебединский почувствовал, как в груди защемило. Он писал стихи всю жизнь. И вдруг понял: может, они не исчезали бесследно? Может, их слышали в Запределье?
Третьим вышел Шаной.
Он прибыл с Шанти — планеты, где океаны кипели, а горы раскалывались от огня. Сам он напоминал ожившую лаву с глазами-угольками. Почему-то каждый звук давался ему с трудом, и говорил он медленно, как будто догорал.
— Моя планета, — начал он, — рождает сегодня новую жизнь в огненных жерлах. Там, где для других смерть, для этих крошечных существ — начало. Мы наблюдаем, но мы не вмешиваемся.
— Почему? — спросили из зала.
— Потому что не знаем, какое вмешательство будет правильным. Мы видели, как цивилизации гибли от нежданной помощи. Иногда самое мудрое — молча наблюдать и учиться у огня.
Его слова упали в тишину. Кто-то кивал, кто-то хмурился. Лебединский подумал о своей птичке, о демоне в голове, о всех тех, кого он встретил. Вмешиваться или наблюдать?
И наконец объявили его.
— Ганслер Лебединский. Граф. Философ. Поэт. Земля, семнадцатый век.
Он вышел на сцену, чувствуя, как дрожат колени. Сотни настоящих, искусственных, светящихся, пульсирующих глаз смотрели на него. Он достал кристалл с записями, но передумал и убрал.
— Я расскажу всё сам, — сказал он. — Всё как случилось.
Он читал стихи, которые писал в долгие ночи в замке, когда Вернер уже спал, а свеча догорала до основания. Читал заметки, сделанные на пути в Шамбалу — о страхе, о надежде, о том, как трудно идти, когда не видишь цели. Читал о демоне в своей голове, который стал ему ближе брата.
Зал молчал. Только его голос и тишина тысяч существ, затаивших дыхание.
Когда он закончил, молчание длилось ещё минуту. А потом взорвалось аплодисментами. Кто хлопал, кто светился, кто пульсировал разноцветными всполохами. Вопросы посыпались со всех сторон:
— Как вы сохранили веру в одиночестве?
— Что такое «дом» для того, кто его покинул?
— Ваш демон — он реален?
Лебединский отвечал просто, без пафоса. И чувствовал, как внутри разливается тепло. Они его понимали!
— Ваше выступление вызвало фурор, — Керк взял под руку графа.
Он смотрел на Ганслера с интересом археолога, нашедшего редкий артефакт.
— Вы меня заинтриговали, граф, — сказал он. — Хотите увидеть нечто… необычное?
— Что именно?
— Хранилище. Обычно я его не показываю, но для вас сделаю исключение.
Они спустились в глубокое подземелье. Лифт шёл минут десять — такой глубины Лебединский ещё не видел. Когда двери открылись, он замер.
Зал был огромен, уходил в бесконечность. Вдоль стен стояли высокие колбы из материала, похожего на стекло, но более плотного. Внутри каждой ёмкости струился отдельный поток. Красный мерцал оттенками синего, зелёный пульсировал, золотые вспыхивали и гасли.
— Что это? — прошептал Ганслер.
— Энергетические сгустки. Память цивилизаций, которые исчезли. Мы просто наблюдаем, никто не может расшифровать их язык тысячи лет.
Лебединский подошёл ближе. И вдруг услышал тихий голос, идущий из красного потока. Потом из синего. Потом из всех сразу. Они просили принять их.
— Ты слышишь? — спросил он Аимуса.
— Даже мне страшно… — Голос демона был напряжённым, как струна. — Это запретные знания, Ганслер. То, что разрушило ушедшие цивилизации. Если мы останемся, я не знаю, что может произойти. Истина сжигает тех, кто не готов.
Лебединский сделал шаг назад. Потом ещё один.
— Керк, нам нужно уходить.
— Почему? Вы что-то почувствовали?
— Да. И если вы дорожите всем, что у вас есть, — закройте это место навсегда. Может, когда-нибудь этот мир и будет готов, но не сейчас.