— Тут вы правы, — ответил Андрей невозмутимо. — Просто проверяем, быстро ли я умею плавать.
— А плавать умеешь? — спросила я.
— Как дельфин!
Мы насмеялись, отошли от греха подальше и просто гуляли, наслаждаясь чудесной погодой. Лёгкий ветерок приятно обдувал лицо. Андрей целовал меня прямо посреди дорожки, так что прохожие обходили нас, кто с улыбкой, кто с лёгким недоумением.
— На нас смотрят, — шепнула я.
— Пусть смотрят на молодых. Наш день сегодня.
— Я-то не совсем молодая.
— Для меня — всегда самая-самая.
Я закатила глаза, но внутри всё пело. Мы оба утонули в этом дне, наполненном смехом и лёгкостью.
А когда уже садились в машину, он вдруг сказал:
— Алл, а давай всегда так?
— Что — так?
— С глупостями, весело и вместе.
— Давай, — ответила я. — Я-то не думала, что ты можешь быть таким.
— Сам не думал. Но с тобой и ума сойти не грех.
Время пролетело незаметно. Сегодня на календаре третье сентября. Для нас это особенный день, день, который останется в нашей памяти навсегда. А для кого-то это просто третий день сентября.
Решили поехать на дачу, к вечеру немного прохладно. Всё же осень. Сидели на веранде, пили вино и молчали. Иногда такое хорошее молчание необходимо, когда день уж слишком насыщенный. Сегодня, вроде, сказали всё самое важное.
Потом наступила брачная ночь. Мы оба никогда не привязывались к датам, а просто любили друг друга горячо и долго. А на следующий день у меня ломили кости, а я улыбалась без причины. Андрей совсем разомлел от вина и моих ласк, заснул быстро, провалился в сон, как в омут. Мне почему-то совершенно не спалось. Я лежала, смотрела в потолок, слушала, как за окном кричат петухи. Где-то далеко залаяла собака, потом затихла. Луна светила прямо в окно, такая яркая, что хоть выйди в беседку и книгу читай.
— Аимус, — позвала я шёпотом. — Ты здесь?
Тишина. Только сверчок трещит в саду.
Я встала, накинула толстый махровый халат. Купили с Андреем ещё весной. Мне нравился, смешной, лохматый, и главное тёплый. В нём и вышла в сад.Роса холодная, решила выйти босиком.Трава щекотала щиколотки. Дошла до старой яблони, села на скамейку, поджала ноги.
— Ну что, — раздалось в голове. — Не спится?
— Не спится.
— Андрея умаяла?
— Так он и сам был не против... Аимус, я всё хотела спросить. Ты нашёл её? Анелю?
Голос в голове затих. Так надолго, что я уже решила — не ответит.
— Нашёл, — сказал он наконец.
— А почему же молчишь?
— А хочешь, расскажу?
— Да, а то бы не спрашивала.
И он рассказал.Про то, как летел на Бионию, как нервничал так, что Роган ржал над ним, сверкая жёлтыми клыками. Про то, как увидел её впервые за триста лет, что пролетели для неё. Стояла уставшая в сером бионическом комбинезоне. И волос нет её рыжих и непокорных, только ёжик короткий. Она не узнала его сначала и спросила: «Вы по записи?»А потом... Заплакала, повисла на шее.
— Три года мы были вместе, — сказал Аимус. — Три года, Алла. Я и не думал, что может быть столько времени. Мы ездили, смотрели миры, купались в розовом море на Гранаде. Она смеялась, когда я дурачился. Говорила, что я такой же дурак, как и триста лет назад.
— А потом?
— А потом... — Он вздохнул. — Время внезапно остановилось и закончилось.
— В смысле, закончилось?
— Я же демон, Алл. Всё же не человек, не муж, не любовник... это нельзя отменить.
— И что случилось?
— Мы сидели на берегу. Закат догорал, море было розовым-розовым. Она смеялась, брызгалась водой, потом легла на песок, закрыла глаза. Я смотрел на крохотную грудь, чуть приоткрытые сухие губы и думал: как же я люблю эту женщину. И тут я увидел её, — голос Аимуса задрожал. — Птичку. Ты знаешь о чём я, что была у Лебединского, а теперь у тебя. Она сидела на песке метрах в пяти и смотрела на меня. Красные глаза мигали как приговор.
— Анеля не испугалась?
— Нет. Она лежала с закрытыми глазами, улыбалась. Я наклонился, поцеловал её. Долго, жадно, уже в последний раз. Она удивилась сначала, а потом ответила.
— А потом?
— А потом я растворился. Прямо у неё в руках. Она открыла глаза, а меня уже нет. Только тепло на губах и горячие пустые руки. Анеля увидела птичку.Та взмахнула крыльями. Поднялась над берегом, покружила и улетела. Далеко-далеко, над волнами. Я видел её уже оттуда, из другой реальности, — как она летит и тает в розовом небе. Анеля смотрела на это и, кажется, всё поняла.
— Она плакала?
— Нет. — В голосе Аимуса появилась странная гордость. — Она улыбалась, сквозь слёзы, но улыбалась. Потом встала, отряхнула песок и пошла к воде. Стояла там долго, смотрела туда, где исчезла птичка. И я знаю, что она думала.