Библиотека стала его творением. Он выбрал стиль Прованс, восстановил балясины и подвесил кованую люстру. Я же колдовала над папиными книгами — реставрировала одни, прощалась с другими. Но моим пристальным вниманием всегда пользовались книги по демонологии, ведь демон... демон Аимус, казалось, постоянно находился за моей спиной, тихо наблюдая за нашими жизнями.
Иногда, выходя за пределы дачи, я любила гулять в поле. Я набирала охапку васильков, чтобы наполнить дом их нежным ароматом, а в корзину складывала мать-и-мачеху — на зиму, чтобы заваривать душистый чай. Но больше всего я любила собирать иван-чай. Его розовые лепестки, соединённые со зверобоем, превращали обычный чаепитие в настоящее волшебство.
Когда я брела через спелые колосья, меня неожиданно посетила мысль — поговорить неизменным жителем моей головы. Он был моим вечным спутником, всегда присутствующим, но редко рассказывающим о себе.
— Ты тут, Аимус? — спросила я, чуть улыбнувшись. — Никогда ведь не спрашивала тебя, откуда ты пришёл. И вообще, что это за мир, в котором живут демоны? Какие они бывают? Может, они даже ссорятся, как люди?
Я остановилась и продолжила:
— Знаешь, я прочитала "Молот ведьм" Якоба Шпрингера и Генриха Инститориса. Там так много написано, что сложно отделить правду от вымысла. А ещё на папиных полках есть книга Фёдора Беляева "Классификация демонов". Это уже современный взгляд на типы, места обитания и род занятий. Но мне интересно услышать это из первых уст. Так что скажешь?
Казалось, тишина вокруг наполнилась его присутствием, словно он улыбнулся где-то за моей спиной.
— Тебе интересно, откуда я пришёл? — голос Аимуса прозвучал мягко, будто растворяясь в пространстве, но при этом ощутимо наполняя его. — Нижний мир, как ты, вероятно, его называешь, совсем не то, что описано в ваших книгах. Это не просто ад и не обитель вечных мучений. Это множество слоёв — измерений, каждое из которых уникально.
Он замолчал на мгновение, мне показалось что он подбирает слова.
— Есть те, кто называет нас демонами, — продолжил он. — Но это лишь термин, придуманный людьми. Мы — древние сущности, существующие за пределами вашего времени и пространства. Наше существование подчиняется строгой иерархии. На вершине стоят Древние Лорды, те, кто управляет самыми глубокими уровнями Нижнего мира. Они не вмешиваются в жизнь нижестоящих, но их власть абсолютна.
Дух улыбнулся, его насмешливый тон добавил загадки в его слова.
— Я же принадлежу к числу странствующих. Нас часто называют наблюдателями. Мы не цепляемся за власть или территорию. Наша задача — изучать, учиться, наблюдать за вашим миром и за вашими страстями. И да, даже в нашем мире есть противоречия. Мы спорим, иногда соперничаем, ведь у нас, как и у вас, есть амбиции и стремления.
Он чуть понизил голос, и в его словах зазвучала тайна.
— Ты упоминала "Молот ведьм" и классификацию Беляева. Что ж, некоторые из этих описаний верны, но большинство из них — лишь тени настоящей картины. Нижний мир — это не хаос, а сложная структура. Есть мастера обмана, повелители времени, стражи знаний. Каждый выполняет свою роль, чтобы сохранить баланс.
Аимус вздохнул, как будто обращался к воспоминаниям.
— Я мог бы рассказать тебе больше, но твой мир и мои воспоминания переплетаются слишком тесно. Иногда лучше оставить тайны покрытыми завесой.
— Наблюдатели, как вы называете нас, — это лишь один из множества аспектов нашего существования, — начал Аимус, его голос звучал, как шелест ветра сквозь листья. — Мы — те, кто приходит, чтобы видеть и учиться. Мы не вмешиваемся напрямую, но оставляем след, тонкий, как прикосновение пера к бумаге.
Он остановился, собирая мысли, и продолжил:
— Наш мир огромен и многослоен. А мы, наблюдатели, — это странствующие души, чьё предназначение — видеть, слышать и вдохновлять. Мы — кураторы тонких изменений, которые двигают ваш мир вперёд.
Его голос стал чуть более мягким, обволакивая пространство.
— Моя роль, Алла, особенная. Я — куратор вдохновения, проводник между вашим миром и потоками неосознанных идей. Я прихожу, чтобы наполнить тишину музыкой, подсказать творцам неожиданные линии в их произведениях. Мы — не муза, но тот, кто бережно открывает дверцу для её прихода.
Он улыбнулся в тени сознания, как будто предвкушая мой вопрос.
— Скажу больше, ваши гении — от художников до учёных — всегда были связаны с нашими потоками. Мы подстраиваем звенья, чтобы в нужный момент они увидели свою истину. Но наша работа не безмятежна. Наблюдатели так же, как и вы, сталкиваются с сомнениями, конфликтами и поиском смысла. Ты спрашивала, ссоримся ли мы? Конечно. Мы спорим о том, что стоит оставить в мире, а что лучше закрыть навсегда. Мы разные, как разные ваши художники и философы.