Она оказалась нашей спасительницей: предоставила старые костюмы, которые тут же отдали портнихе для доработки. Но она строго-настрого предупредила нас, что одежду нужно вернуть через месяц — не позже.
Помимо костюмов мы тщательно собирали всё, что могло пригодиться: антибиотики, таблетки для пищеварения, пластырь, бинты — настоящий медицинский арсенал. Кто знает, с чем придётся столкнуться в том веке.
Честно говоря, страх не покидал меня всё это время. Я ловила себя на мысли, что спина покрывается холодным потом всякий раз, когда я представляла, как пересеку эту грань между реальностью и неизвестностью.
Чем ближе мы подходили к моменту, когда зеркало должно открыть нам путь, тем сильнее росло моё беспокойство. Я старалась не думать о восемнадцатом веке, который там, за гранью, ждал нас. Но мысль о том, что там осталась Катрина, что она ждала помощи, не отпускала меня.
Меня охватывал страх — липкий, холодный, пробирающий до костей. А что, если нас схватят? Что, если нас примут за шпионов, за ведьм, за тех, кто пришёл нарушить их устои? Я знала, что времена тогда были суровые, что жизнь могла оборваться одним мгновением — всего одна ошибка, один неверный шаг.
Я часто задавалась вопросом: а вдруг мы уже не сможем вернуться назад? Мы покинем наш привычный мир, чтобы ступить в неизвестность, но что, если за этой гранью дорога назад окажется закрытой?
Каждый раз, когда я думала об этом, по спине пробегал непонятный холодок. Я представляла себе чужие взгляды, подозрительные, пронизывающие до самой души. И костры... горящие костры, где осуждённые встречали свою участь.
Но в этих мрачных мыслях проглядывала и тень надежды. Катрина. Она звала, просила, ожидала. И несмотря на все свои страхи, я понимала, что мы должны хотя бы попробовать. — Ну почему же ты молчишь? — обратилась я к Аимусу, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Я изнурена от страха. Ты ведь знаешь мой характер! Книгу-то я боялась начать писать — до сорока лет прождала. Могла бы и раньше, уже бы издавалась! А тут такое приключение... Меня просто трясёт от страха.
В комнате повисла тишина, словно даже воздух выжидал. И вдруг раздался спокойный, чуть насмешливый голос Аимуса:
— Ты всегда такой была, — сказал он мягко, но с уверенностью. — Долго решаешься, но, когда делаешь шаг, уже не останавливаешься.
Я посмотрела на зеркало, а затем опустила взгляд.
— Не бойся, — продолжил он, и в его голосе я почувствовала нечто новое, почти отцовскую заботу. — Страх перед неизвестным — это лишь шаг к тому, чтобы стать сильнее. Ты думаешь, что не справишься? А я знаю, что справишься.
Я молчала, осмысливая его слова.
— И да, — добавил он с лёгкой усмешкой. — Лучше готовься основательней, впереди неизвестность.
Ну вот и всё. Я взяла две недели за свой счёт, а Андрей наконец-то отправился в долгожданный отпуск. Мы стояли перед зеркалом у меня дома, облачённые в новоиспечённые костюмы. Улыбки не сходили с наших лиц.
— А ты как настоящий средневековый лорд, Романов Андрей Викторович! — воскликнула я, прищурившись и махнув воображаемым веером.
— А ты, дорогая моя, прям как английская королева, — ответил он, поклонившись с легкомысленной грацией.
Мы толкали друг друга локтями, поддразнивали, смеялись, как дети, и улюлюкали в унисон. Смех заполнял комнату, растворяя напряжение последних дней подготовки. Это последняя наша передышка перед неизвестным.
И всё-таки этот день наступил, день, к которому мы так долго готовились. Лёгкая дрожь пробежала у меня по рукам, когда я подошла к серебряному артефакту, покрытому мелкими трещинами.
Что ж, говорят, что первыми обычно идут дамы вперёд, но я не могла сделать первый шаг. Страх перед непонятными событиями буквально парализовал меня. Андрей, почувствовав это, спокойно взял дорожную сумку в руки. Его костюм — тёмно-синий камзол с золотым шитьём, белая сорочка с пышным жабо и бриджи до колен, дополненные высокими сапогами — выглядел так, будто он шагнул из самого XVIII века.
— Я пойду первым, — сказал он и уверенно шагнул вперёд. Серебряное марево зеркала, колыхнувшись живой волной, поглотило его фигуру.
Я сделала глубокий вдох и шагнула ближе. Солнечный свет из окна попадал на зеркало, его поверхность играла переливами. В голове послышался тихий мирный гул, как музыка, как призыв поторопиться.
Мой костюм — платье из мягкого бархата насыщенного зелёного цвета с кружевными манжетами и корсажем, украшенным серебряной вышивкой, — казалось, подчёркивал всю нереальность происходящего. На мне были туфли с изящными пряжками, а волосы убраны в простую причёску, подходящую эпохе.